— А это был не паралитический газ, ха, ха! Я синтезировал его, да, но вам дал сильнейший галлюциноген. Их ведь и в самом деле покинуло сознание, а? Они пришли в полное неистовство! Я вам не соврал!

Охране было теперь явно не до разбитого стекла — выстрелы маузеров, крики, рычание, треск и грохот раздавались по всему лабораторному корпусу, который ходил ходуном.

— А как же мадам Ламоль? — недоуменно уставился на него я.

— А-а-а-а, это вы плохо знаете эту женщину. Да чего я разоряюсь — вон она!

Стройная женская фигура в светлом платье была отлично видна в ровном свете луны. Она шла по крыше лабораторного корпуса, материя ее наряда развевалась под порывами ветра — мечта поэта! Когда на крыше показался некий несуразный силуэт с явно звериными манерами и кинулся в сторону мадам Ламоль, эта мечта поэта с удивительным хладнокровием подняла руку с пистолетом и сделал несколько выстрелов, после которых зверолюд хрюкнул и покатился по крыше, чтобы свалиться на землю и замереть в безжизненной позе.

— Вот! Пойду, встречу ее у пожарной лестницы. Она точно полезет по пожарной лестнице. Возьмите склянки — они вам пригодятся. Я заберу мадам Ламоль и займу позицию во-о-он на том холме... У вас есть два часа, полковник! Может быть — три! А после этого... После этого лучше бы вам быть подальше отсюда. Или — поближе к вершине холма. Только смотрите, чтобы мадам Ламоль по вам не пальнула — у нее пистолет!

Шум в особняке постепенно стихал — видимо, охрана привыкла иметь дело с подобными инцидентами, и проблему купировали. Пьянков-Питкевич, воспользовавшись моментом, скинул мне на руки сумку и устремился навстречу вечной любви — или своему безумию, сжимая в руках своё страшное оружие — гиперболоид. Звук пощечины а затем — поцелуя возвестил о том, что он нашел и то, и другое:

— Мерзавец Пьер Гарри! Как же я ненавижу тебя, любовь моя! — эта парочка друг друга стоила.

Хорошо, что я не дал ему первитин — черт знает, какой пердюмонокль тогда выкинул бы его воспаленный разум... Есть люди, которым не нужны алкоголь или другие стимуляторы. Они — сами себе наркотик.

— И-и-и-и-гор!!! — я крался по саду, заросшему плодовыми и декоративными деревьями столь густо, что их кроны создавали настоящую крышу над головой, и этот рёв едва не заставил меня пальнуть из винтовки на голос. — И-и-и-игор! Забери своих чертовых псов, или, видит Вельзевул, я сожру их!

Стволом винтовки я раздвинул ветви пышного и раскидистого кизилового дерева и едва не дотронулся до заросшего густым рыжим волосом затылка крупнотелого мужчины. Заметил я и двух псин черной масти — больших, размером с человека, которые, припадая к земле, рычали и скалились на этого громилу.

— Игор, если ты не заберешь их, то, клянусь самим сатаной...

— Эдвард, мальчик мой... — на авансцене появился новый персонаж — горбун, лицо которого было подобно восковой маске. Он опирался на странного вида трость и прихрамывал. — Уймись, мои собачки придутся тебе не по вкусу! Мари-и-ишка, Али-и-ира, оставьте этого грубияна...

Собаки продолжали рычать и не желали подчиняться приказам. Кажется, они учуяли еще и меня!

— Ко мне, дрянные девчонки! — навершие посоха горбуна треснуло электрическим разрядом, его тон изменился, из театрального стал злобным, и псины, повизгивая, устремились к хозяину — всё-таки выдрессировал он их отменно! — Мы должны собрать остальных.

Мой палец на спусковом крючке "Гаранта" застыл, будто каменный — желание пальнуть в голову рыжему верзиле становилось просто непреодолимым. Но, несмотря на грубые манеры, у меня не было никаких доказательств его виновности! Участвовал он во всем этом или просто был сторонним наблюдателем, как тот же Пьянков-Питкевич и — в меньшей степени — Борменталь?

— А знаешь, Эдвард... — обернулся горбун. — Твои отродья угробили Цорна, переломали ему все кости. А охрана просто изрешетила их пулями из "Федерле". Ты не такой уж неуязвимый, понимаешь?

Этого хватило, чтобы я нажал на курок. Грохнул выстрел, пуля пробила башку таинственного Эдварда, он рухнул навзничь, а я всё стрелял и стрелял, пытаясь попасть по страшному горбуну и его зверюшкам. Судя по пронзительному скулежу — как минимум несколько раз мне это удалось.

Оставаться на одном месте было смерти подобно, и я, перезарядившись, устремился к своей цели — небольшому домику на берегу. Вассер, по словам пленных тевтонов, скрывался именно там, и я намеревался раскрыть его тайну — чего бы это мне ни стоило...

Я старался двигаться скрытно и огибать места, где слышались человеческие голоса. Если быть честным — действие первитина проходило, и я чувствовал, что совершенно не в силах и дальше геройствовать здесь, на острове. Более того — накатывало некое странное, болезненное состояние, которое и вовсе грозило превратить меня в жалкую развалину.

А судя по слухам об оружии, которое собирался применить Пьянков-Питкевич — лучшей защитой от него было расстояние. Или — водная толща... И потому — следовало поторапливаться!