— Ну, хоть так, — проворчал император, и углубился в чтение документа. Через какое-то время он поднял взгляд. — Значит, они всё-таки решились?

— Да, государь. Там и точная дата указана, а по времени начала наступления ещё поработает наша разведка.

— А мы готовы к войне?

— Вполне, — кивнула Дарья Христофоровна. — Генерал-полковник Фрунзе докладывает, что хоть сейчас готов отразить любое нападение с максимальным ущербом для противника, но просит значительно увеличить авиационную поддержку аппаратами тяжелее воздуха.

— Вот Василий пусть и занимается увеличением производства самолётов. Завод же его, не так ли?

— Всё правильно, государь, но если судить по рапортам, то он самый результативный на данный момент лётчик с боевым опытом, и убирать его из Испании нецелесообразно. Кстати, почему все командиры Экспедиционного корпуса повышены в звании, кроме капитана Красного? И наградные листы на него не подписаны?

— Это мой сын, Дарья Христофоровна. Что станут говорить, если на него прольётся дождь наград и повышений?

— А вы забыли, государь, что при вступлении на престол клялись править справедливо? И где здесь она, эта ваша справедливость? В упор не вижу.

— Справедливость по отношению к собственной семье может отличаться от справедливости ко всем остальным, — возразил Иосиф Первый.

— Нет, государь! Она или для всех одинакова, или её нет вовсе, — светлейшая княгиня Ливен достала из изящной сумочки, скрывающей под нежной бежевой кожей титановые пластины, пачку бумаг, и положила одну из них перед императором. — Указ о производстве капитана Красного в подполковники. Подпишите, государь.

На этот раз император не стал спорить и поставил подпись под документом.

— Что-то ещё?

— Да, государь. Наградные листы на Святого Георгия третьей степени за генерала Франко, на Анну второй степени за золотой запас Испании, Владимира третьей степени за остальных генералов, и орден Славы второй степени за воздушные бои и бомбардировки. Ну и медаль «За отвагу», разумеется.

— Такие награды не у каждого генерала, Дарья Христофоровна. А ведь Василий всего лишь мальчишка. Ему четырнадцать лет!

— Если бы все взрослые воевали, как этот мальчишка, то у Российской Империи давно не осталось бы врагов, государь.

Император опять не стал спорить, и подписал наградные листы. Но вот, наконец, перед ним на стол лёг последний документ.

— А это что?

— Награждённый орденом Святого Георгия производится в следующий чин, государь. Раньше, при прошлой династии, его нужно было испрашивать, но теперь это делается… э-э-э… автоматически, да.

— Полковник в таком возрасте?

— И что? Вот с генеральским чином стоит год-другой подождать.

— Умеете вы убеждать, Дарья Христофоровна.

— Это не убеждение и не умение, государь, это обычная справедливость.

Эпилог

В ночь с седьмого на восьмое ноября, в три часа сорок пять минут по Гринвичскому времени, на всём протяжении испано-французский и испано-португальской границ затарахтели прогреваемые двигатели огромных трипланов-бомбардировщиков, и взревели моторы бронированных машин, для устрашения противника лишённые глушителей. А ровно в четыре часа началась мощнейшая артиллерийская подготовка по разведанным заранее позициям русского Экспедиционного корпуса. Одновременно с артобстрелом в небо взмыли тяжело гружёные бомбами самолёты Лиги Наций. Тысяча триста штук почти одновременно.

А где-то высоко в небе уже десять минут как кружили юркие «Чайки», подготавливая тёплую встречу незваным гостям. Всего четыреста истребителей, но воюют же не числом, а умением, не так ли?

В четыре часа тридцать минут крупнейшие европейские и северо-американские радиостанции передали сообщение об объявлении Лигой Наций войны Испанскому Королевству за негуманное ведение боевых действий и жестокость по отношению к отправлявшимся на помощь генералу Франко добровольцам. Под добровольцами подразумевались те самые уничтоженные на французской границе наёмники. Претензии к несуществующему флоту несуществующего Великого Герцогства Бургундия не выдвигались.

Ну а в девять часов утра, будто по команде, одновременно в Санкт-Петербурге, Москве, Киеве и Казани произошли манифестации творческой интеллигенции в поддержку альянса Лиги Наций. Но уже к двенадцати часам участники сидели по уютным камерам из расчёта шесть человек на одно лежачее место на нарах, а к часу дня многие начали давать показания.

Пожилой подполковник жандармерии строго посмотрел на стоящего перед ним подследственного, но присесть не предложил. Уточнил, заглянув в сопроводительные документы: