Замечаю, что Тёма сворачивает в бургерную и понимаю, что не хочу целый час сидеть напротив него и смотреть как он своими пальцами невыносимыми с уголка губы сырный соус стирает. Это же пытка, точно каторга, правда.

— Тём, давай, наверное, без фастфуда сегодня, — выпаливаю быстро, понимая, что действовать нужно очень срочно, пока меня силой не затащили туда.

— Нет, с тобой точно что-то не так, — Савельев снова хмурится. — Когда ты отказывалась от картошки фри?

— Никогда, но сегодня просто странный день какой-то, — срочно нужно перевести мысль и сделать что-то, что отвлечет Артёма от моего отказа. И в голову ничего лучше не приходит, кроме… — Поехали к тренеру? Мы месяц тренируемся, ты месяц не пьешь. Думаю, самое время, чего тянуть?

Я просто хочу найти повод закончить наши тренировки. Потому что теперь точно не смогу.

— Блин, Лиз… — он сжимает руками руль сильнее положенного, знаю, что эта тема его изводит.

— Тём, нельзя отнекиваться до конца жизни, ты сам говорил, что нужно вернуться. Так давай.

— Сейчас? — он нервничает, дышит тяжело, но я не собираюсь отступать. Давать заднюю сейчас нельзя ни мне, ни ему.

— Нет, через восемнадцать лет, когда ты станешь старым и пузатым.

— Мне будет всего сорок, я буду так же прекрасен, как и сейчас!

— Если вернёшься в команду — будешь.

Бью в самую важную точку, задевая нужные нервные окончания. Тёма почти рычит на меня, но сдается, по глазам вижу, что принимает поражение.

Кивает, а я ликую, что смогла его уговорить. Главное теперь, чтобы его назад приняли, а не выгнали с позором, иначе плохо будет всем, точно знаю. Никогда не забуду, каким злым он был, когда его выгнали. Не хочу такого снова, он пугает меня.

Подъезжаем к спорткомплексу, но Тёма выходить не спешит. Смотрит в окно, собирается с мыслями, стучит ладонями по коленям, нервничая. Всегда такой деловой и всемогущий, а сейчас настоящий, открытый, живой. Не постоянно улыбающийся робот, а мужчина с переживаниями, с сердцем. Тот Тёма, в которого я прямо сейчас влюбляюсь ещё сильнее, даже несмотря на то, что тот, другой, который вечно в маске, двадцать минут назад разбил мне сердце.

— Эй, — поворачиваюсь к Артёму и кладу свои руки на его огромные, чуть сжимая. Его некому подбодрить, кроме меня, и я считаю своим долгом сделать это. В хоккее вся его жизнь. И сейчас он может этой жизни навсегда лишиться. Потому что точно знаю, что если выпрут — не пойдет никуда больше. — Соберись, ладно? Ты молодец, ты много работал, реабилитировался, тебя обязательно возьмут обратно. А если вдруг нет — это не последняя команда в мире. Они ещё локти будут кусать, что потеряли тебя. Я с тобой, слышишь? Не волнуйся, просто пойди и сделай то, что должен.

Артем поднимает голову и смотрит мне в глаза так пристально, что мурашки табунами по спине и затылку. Кажется, что на эмоциях он меня сейчас поцелует, поэтому я быстро улыбаюсь и сажусь ровно, не дав этому поцелую случиться. Он не нужен нам. Мне особенно.

Артем улыбается с благодарностью, и слов никаких не нужно, чтобы понять, что моя речь его действительно немного взбодрила. Выходит из машины, по пару изо рта вижу, как сильно выдыхает, ещё раз собираясь духом, и заходит в помещение, оставляя меня наедине с ворохом мыслей.

А в голове полный раздрай. Меня тошнит от потока разных мыслей, чувств и эмоций, разрывает на части от понимания, насколько разные ощущения сконцентрировались в такой крохотной мне.

Мне тяжело, правда тяжело, я не была готова ко всему этому. Я хотела развлечься, заняться собой, жить весело и беззаботно, дружить, заниматься сексом, в конце концов, ходить в универ и в зал, рисовать заказы дома и спать ночами спокойно.

На деле я… Я крупно влипла. Очень крупно, по самую макушку, ещё даже сверху присыпало.

Мне обязательно нужно переспать со всем тем, что на меня навалилось, потому что влюбиться в человека и в тот же день получить от него молотком по сердцу — тяжело. Ещё тяжелее то, что отвращения к нему не появилось, как бывает у девочек, которых отвергают. Наоборот, мне хочется переживать за него и поддерживать.

И переживаю я на самом деле сильно. Тёмы нет двадцать минут, и я осознанно покидаю теплый салон бесконечно удобной бэхи, выходя на улицу. Свежий и все ещё очень холодный воздух немного освежает и помогает прийти в себя.

Смотрю на двери комплекса как заворожённая, и, когда оттуда выходит Тёма, забываю дышать. Он не слишком радостный, но стены не бьёт по пути — уже плюс. Вижу сильную задумчивость на лице и сама хмурюсь, отзеркаливая.

— Ну?! — не выдерживаю и выкрикиваю, когда между нами остаётся не больше двух метров.

Он качает головой в разные стороны, и у меня внутри все холодеет. Они не приняли его… Не приняли обратно.

Подбираю в голове сотню разных утешительных фраз, но придумать что-то адекватное совершенно не получается. Какая-то чушь вертится на языке, но сказать ничего не могу.