И полилась песня под чарующую мелодию.

***

Они глубоко вгрызались в землю, работая изо дня в день без перерывов. Оссер вкалывал за троих, и порой рядом с ним работали шесть-семь человек. Однажды их даже оказалось двенадцать.

Когда три каменных яруса поднялись над уровнем земли, Оссер взобрался на ближайший холм и с гордостью окинул свое детище с толстыми крепкими стенами, которые росли не по дням, а по часам.

– Оссер?

Окликнувший его голос прозвучал тихо и робко, так тихо и робко тянется к свету лист папоротника и приходит весна, несущая с собой новые радости и надежды.

Он резко обернулся.

– Это я, Джубилит.

– Что ты здесь делаешь?

– Я прихожу сюда каждый день, - ответила она, указывая рукой на рощицу, раскинувшуюся на вершине горы.
– Я укрываюсь там, поджидая тебя.

– Чего ты хочешь?

– Я бы хотела копать землю и носить камни, - ответила она, сплетая пальцы.

– Нет, - ответил он, отворачиваясь и принимаясь снова обозревать воздвигаемое сооружение.

– Почему пет?

– Никогда не спрашивай меня "почему". Потому что я так решил. Вот и все! Это мой тебе ответ.., тебе и остальным.

Она подошла и остановилась возле него.

– Ты строишь быстро.

– Так быстро в деревне не строят, - сказал он, чувствуя, что в ней назревает новое "почему", и ей трудно бороться с возникшим желанием.

– Я тоже хочу строить!
– взмолилась девушка.

– Нет, - повторил свой отказ Оссер, и вдруг его глаза округлились, и он сломя голову бросился вниз. Свернув за угол недавно возведенной стены, он остановился и молча уставился на рабочего, который стоял и прохлаждался, но тут же, обернувшись, схватился за камень. Оссер презрительно улыбнулся и принялся ему помогать. Джубилит осталась стоять на месте и смотреть, не переставляя удивляться, как они слаженно работают.

Теперь не проходило и дня, чтобы она не побывала на стройке. Оссер перестал с ней разговаривать. Не отрывая глаз, она следила за тем, как солнечные лучи скользят но его гибкому телу, покрытому грудой мышц. Он стоял на земле уверенно и твердо, как крепкое дерево, как скала, но двигался стремительно, как грозовая туча. Для нерадивых его голос был как удар хлыста или рев разъяренного быка.

В деревне она видела его все реже и реже. Может, это было и к лучшему. Однажды, рано утром, он появился откуда ни возьмись, схватил одного из жителей, поднял над головой и швырнул на землю.

– Где я вчера приказал тебе быть, - прорычал он и, широко шагая, удалился.

Друзья подошли и подняли беднягу. Он кашлял и шатался, и тогда они отнесли его домой, чтобы тот отлежался.

Об этом эпизоде было решено не говорить Ренну. По деревне прошел слух, что никому не дано проникнуть в суть того, что задумал Оссер. Ренн призван был разъяснять те редкие явления, которые мало кто понимал, но даже Ренн порой бывал бессилен. Поэтому Оссера оставили в покое. Пусть поступает, как хочет. В конце концов строительство башни дело добровольное. Он свободен так же, как и они, и вправе пользоваться своей свободой.

На этот раз Джубилит ждала дольше обычного. Наступили сумерки. Она ждала до тех пор, пока рабочие по-одиночке и но двое не покинут строительную площадку, до тех пор, пока сам Оссер не взберется на близлежащую гору; до тех пор, пока он не остановится и не бросит прощальный взгляд на свое сооружение и не прикинет, что делать завтра; до тех пор, пока он тоже не направится в город.

Убедившись, что поблизости никого не видно, Джубилит скользнула вниз, к башне, обогнула ее и стала осторожно подниматься по лесам, громоздившимся на дальней стороне. Поднявшись, она огляделась Башня с незавершенной крышей взметнулась на четыре этажа. На каждом этаже, имевшем круглое поперечное сечение, располагались две комнаты; на первом их разделяла стена, ориентированная на запад и восток, на следующем - уже в противоположном направлении: юг-север и так далее.

В ее центре находилась шахта с лестницей в виде двойной спирали, одна как бы входила в другую. Таким образом, на каждом этаже было по два раздельных выхода. Сами же комнаты соединялись коридором. В каждой из комнат было по три окна, широкие изнутри и узкие снаружи.

Часть крыши, усеянной зубьями, перекрывал козырек. Он нависал над входом и имел проем, сквозь который человек, лежащий наверху, мог незаметно следить за теми, кто приближается к башне.

На носилках лежал приготовленный на завтра камень, а в деревянном коробе остался раствор. Джубилит взяла мастерок, размешала раствор, захватила немного и нанесла его на незавершенный верхний слой стены. Она часто видела, как это делал Оссер. Потом, отложив мастерок, выбрала подходящий камень. Он оказался тяжелым, намного тяжелее, чем она себе представляла, но тем не менее она сдвинула камень и положила его на свежий раствор, аккуратно заровняла место соединения, сделала два шага назад и принялась любоваться проделанной работой в сумеречном свете наступающего вечера.

Ее радость длилась недолго. Внезапно она почувствовала, как чьи-то зубы впились ей в правое бедро и левое плечо одновременно. Неведомая сила, словно ураган, подхватила ее и подняла над краем парапета.

От испуга у Джубилит перехватило дыхание.

– Кажется, я говорил тебе, чтобы ты здесь не появлялась, - процедил сквозь зубы Оссер. Он был такой сильный, его руки были такими длинными, и он держал ее так высоко, что земля показалась ей с овчинку.

Оссер наклонился над краем стены и встряхнул ее.