Трудно поверить, что он каждый раз, вставая со стула, вытирал под ручками. Я понимаю, это вращающееся кресло, но ведь так не бывает, чтобы, работая на нем, человек ни разу до ручек не дотронулся! А ещё Мальчик уверенно так утверждает, что на столе в кабинете то же самое. Каким бы педантом убитый ни был — пусть он все протирал и натирал, но ведь не до такой же степени?! А, вот ещё что! Из тех трех смазанных отпечатков один — под ручкой кресла. Странно все это как-то...

Оба помолчали: Роберту нужно было перевести дух, а Бежан переваривал информацию.

— Ну ладно, — заговорил он наконец. — А теперь — что с «той сучкой»?

Роберт все прекрасно помнил, а «та сучка» его и самого заинтриговала, так что ему не пришлось даже в блокнот заглядывать.

— Вот именно. Михалину Колек нужно будет поприжать, потому что, как я уже сказал, пару других баб она точно знает, но молчит о них, как надгробный камень, одну только всю дорогу грязью поливает. В глаза бросается, что ненавидит она её, как чуму. С другой стороны, эта самая Иза Брант — вне всякого сомнения, личная знакомая убитого, никакими делами здесь и не пахнет.

— А чем она занимается? Профессия? Где работает?

— Этого Михалина Колек сказать не могла. Я понял, что Иза Брант — то ли журналистка, то ли учительница, то ли работает в какой-то типографии или издательстве, то ли критик литературный. Но главное, она — подлая курва.

Да, и к тому же графиню корчит из себя.

В общем, мерзкая и коварная гадина.

— Пусть гадина, но по указанному адресу её не нашли?

— Нет.

— А бывшая жена? Как ее...

— Ганна Доминик. Живет в Заверче. До неё мы ещё не добрались.

— Ну, за эти два дня ты и так достаточно накопал. А что касается засекреченных деловых партнеров...

— ..то мне кажется, что мы о них знаем даже больше, чем сама Михалина...

— Ну, ну! — предупреждающе прервал его Бежан. — Михалине Колек может быть известно столько, что наши сведения ничто по сравнению с этим. А какова она из себя?

— Внешне?

— Внешне.

— Мечта целого экипажа корабля, который слишком долго болтался в море, — сказал Роберт без тени сомнения. — Ее бы на всех хватило. Мощная баба. Если бы кто-то должен был меня лягнуть, то я предпочел бы лошадь, а не её.

— Понятно. А внутренне?

— Абсолютный примитив. Лишена всяких идей. Верная, как пес. К самостоятельному мышлению не способна, но из таких, хитреньких. Но глупа беспредельно.

— И похоже на то, что постоянна в своих чувствах, — невесело вздохнул Бежан. — Что вовсе не мешает нам как следует её прижать.

Соседей ещё опрашивают, ты распорядился?

— Конечно. Не из-под земли же этот убийца вылез, ему ведь нужно было туда дойти, хотя скорее — доехать...

— Минутку. А Изу Брант-покойник мог принимать в салоне?

— Колек утверждает, что он и в постели её мог принимать.

— Так при чем тут жена из Заверчи? Черт бы побрал эту бабу...

Намерения австралийской родни выкристаллизовались за завтраком.

Ужасающее невезение продолжало преследовать меня. Если бы не забота о будущем деток, я бы просто сбежала из дома, наплевав на все поганое наследство.

Дядя Игнатий выдумал, что кроме яйца всмятку он охотно съел бы тосты с сыром и мелко нарезанными шампиньонами, его примеру тут же последовали остальные. Все вдруг захотели тостов с сыром и мелко нарезанными шампиньонами, возможно также с добавлением столь же мелко нарезанной ветчины.

Если учесть, что я жила в квартире всего два года и крайне редко что-то жарила-парила, то проклятая плита оставалась для меня тайной за семью печатями. Счастье еще, что хоть вчерашние куры удались! Однако не оставалось ничего иного, как приступить к изготовлению заказа, без устали упрекая себя за то, что заранее не подумала о кухонных проблемах. Нужно было заручиться помощью профессионала. Интересно, как умудриться стряпать завтраки, обеды и ужины на шесть человек, одновременно выгуливая гостей в городе и демонстрируя им достопримечательности польской столицы?

Порезанный палец с пластырем дико мешал кромсать ветчину с грибами, однако я все же в грязь лицом не ударила. Двадцать три тоста — больше на противне не поместилось, — щедро посыпанные всем, чем требовалось, я сунула в печь. Так, делаем поправку на количество снеди, увеличиваем время жарки... И температуру...

Я установила печь на полчаса. Спустя двадцать минут, управляясь с яйцами всмятку, бабушка потянула носом:

— Ay тебя, девочка моя, ничего там не сгорело?

Елки — моталки!