Она моя… Моя… Моя.

Целую жадно. Зверею от похоти. Дурею от любви.

Моя… Моя… Моя… Такая же вкусная, как обычно. Даже лучше. Сегодня особенная. Распухшая, воспаленная, уязвимая и моя, моя, моя... Неторопливо слизываю все, пока на нежных лепестках не выступает новая порция возбуждения. Тогда подтягиваю вязкую жидкость вверх и надавливаю языком на ее совершенный бутон. Массирую и посасываю его с той же расчетливой чувствительной медлительностью, пока Соня не кончает.

Взрываясь, она сгребает пальцами мои волосы. Прижимает к себе и одновременно толкается навстречу бедрами. Я проскальзываю языком во влагалище и проживаю каждый спазм ее плоти. Чувствую, как секрета ее похоти становится больше. Слышу, как с ее верхних губ срывает долгий сладострастный стон освобождения.

Отрываюсь, когда Соня затихает. Пользуясь ее полностью размазанным состоянием, поднимаюсь, чтобы накрыть подрагивающее тело своим. Правда, она тотчас выходит из своего оргазмического анабиоза. Пугается и смещается к другому краю кровати. Со вздохом ловлю и снова прижимаю к матрасу.

Встречаемся взглядами, и что-то в очередной раз меняется.

– Не бойся, – прошу я. – Сейчас будет лучше.

А что, если нет? Откуда я могу знать? Что, если именно теперь ее рана воспалится и начнет еще сильнее болеть?

– Да… Давай… Хочу… – шепчет Соня в ответ.

Подгребаю ее под плечи, чтобы не висела голой с кровати вниз. Крепко-накрепко к себе приклеиваю и впиваюсь в рот. Снова долго целую, пока не раскрывает сама бедра и не начинает со стоном тереться о мой член.

Я, блядь… Не знаю, каким ебаным чудом я это выдерживаю. В один момент мне уже кажется, что сперма из меня без моего на то позволения сочится. Что-то точно выделяется. Предэякулят, наверное. Хотя обычно я им вхолостую не разбрызгиваю.

– Готова? Пустишь меня? – хриплю, едва ли не умоляя.

Господи… Да, конечно, умоляю. Я ее столько раз об этом спросил.

Просто хочу знать, что сделал все правильно, что она не будет разочарована и расстроена, что ей понравится наш первый раз.

Соня кивает.

Я изо всех сил сдерживаю радость.

– Точно? – спрашиваю, толком не дыша даже.

– Точно.

Только тогда я разворачиваю нас на кровати, соскальзываю на пол, становлюсь у края на колени и подтягиваю к нему Соню.

– Не буду ложиться сверху, – поясняю практически ровным тоном. – Возможно, так тебе будет легче.

– Хорошо.

– Раскройся, – прошу, понижая голос.

Она снова кивает, разводит ноги и, согнув их в коленях, упирается пятками в самый край матраса.

– Охуенно… – одобряю я. Залипая на ее орхидее похотливым взглядом, стискиваю ладонью член. – Удобно тебе?

– Да… – голос срывается, когда я раскрываю головкой лепестки и провожу по блестящей шелковистой плоти снизу вверх и обратно. Я не стону только потому, что сжимаю челюсти и перестаю дышать. – Боже… Боже… – и снова обрыв задушенного шепота, потому как я направляю член во влагалище.

В комнате воцаряется такая тишина, что кажется, слышен лишь оголтелый стук моего сердцебиения.

Удар, удар, удар… Оно задействовано активнее всех остальных органов. Оно разбивает мою грудную клетку. Оно жаждет получить Соню Богданову.

Я долго сопротивлялся, но таки дошел до того состояния, когда мой извращенный член сотрудничает не только с мозгом, но и с этой одурело тарабанящей сверхчувствительной мышцей – проскальзываю внутрь бархатистого лона Сони крайне медленно. Но едва дохожу до упора, мой внутренний мир пошатывается и к херам разлетается. Я не кончаю лишь потому, что крайне круто перезаряжен и физически к этому неспособен. Но эти ощущения без выплеска семени – самое потрясающее, что я когда-либо ощущал.

Первый звук, сотрясающий тишину – мой сдавленный протяжный выдох.

– Ох… Блядь… Ох… Блядь… Блядь… Это лучшее… Лучшее, что я чувствовал… Быть в тебе – такой охуительный кайф…

Соня начинает качать воздух следом. Я сразу же подрываю взгляд к ее лицу. До этого по миллиметру прослеживал свое погружение. Стопорюсь на ее глазах, чтобы удержать тормоза.

– Больно?

– Нет… – мотнув головой, облизывает губы.

Манит меня сделать то же. Не вынимая члена, привстаю и подгребаю Соню к себе, пока не удается скользнуть по ее влажным губам языком. Она начинает дышать громче и чаще. Откидывая голову, растерянно моргает. Я скручиваю еще ближе и невольно толкаюсь в ее тело глубже. Ловлю ртом жаркий стон. Поза крайне странная, мои ноги полусогнуты, колени упираются в край матраса, Соня и вовсе наполовину оторвана от кровати. Кажется, на одном члене в воздухе держится. Хотя где-то рядом с моими коленями еще остаются ее пятки.

– Замри, замри… – выдыхаю с трудом. – Не больно?

– Нет…

Я не могу понять, честно ли отвечает. И… По правде в тот самый миг тупо срываюсь с цепи. Скольжу по дрожащим губам, влетаю в ее рот, сплетаюсь с ней языком. Подаюсь бедрами назад и тут же толкаюсь обратно. Пью новый тягучий стон. Сжимаю Соню руками. Держу до тремора в руках. И дальше, дальше… Наваливаюсь, стискиваю, что-то хриплю… Слышу, как трещат кости и растет количество издаваемых нами звуков.

Совершаю еще более сильный толчок. Выплескиваю животные рыки. И заряжаю целую серию бешеных выпадов.