Власть церкви Эйна была велика, но каждый, каждый документ выступал на стороне короля. И как бы Эйнар ни пытался защитить свою паству, по указу Альдо люди были обязаны пойти в армию, а сколько бы он ни приказывал магам Ордена, лидером магического совета оставался Игаро Фарьеса. Эти «но» – не повод отступить от решения, конечно, не повод, но пока ответов было слишком мало. Эйнар шумно вздохнул. Хотелось обсудить это с кем-нибудь, но близких людей, с которыми можно разделить тяжесть, уже не осталось.

Дома понемногу расступились и пополнились узкими балкончиками с балюстрадами. Стоило ступить на следующую улицу, сверху хлынул целый поток, липкий и горячий. Кровь пролилась подобно дождю, и с высоты так медленно, карикатурно слетел белый лист. Прежде чем бумага размякла, Эйнар успел прочесть: «Одна сотая тех, кого ты убил».

Он провел рукавом по лицу, но красные струйки все капали с волос, стекали по носу, щекам, подбородку, все ниже и ниже, оставляя на сюртуке разводы, точно это его собственная кровь.

Эйнар посмотрел наверх, на балконы, крыши, но не увидел никого. Взгляд ушел дальше, к высокому густо-синему небу. Неужели Эйн и правда оставил его? Что это было?

«Одна сотая тех, кого…»

– Черт возьми! – от души воскликнул Грей.

– Что? – Ремир оторвался от заполнения отчета.

– Я… Потом.

Грей перечитал последнюю запись дневника Раона, затем снова. Хотелось взвыть. Он должен был найти маньяка в настоящем, а не убийцу среди прошлого. А теперь, теперь-то что делать со всем этим? Да и насколько можно доверять записям мальчишки?

– Есть закурить? – сдавленно спросил Грей.

Ремир кинул пачку сигарет, коршун торопливо чиркнул зажигалкой и с новой силой всмотрелся в лист бумаги, исписанный слишком крупным, неровным почерком.

«Меня заперли в спальне. Отец Гаста сказал, что я должен дождаться, когда приедут родители. Наверное, это потому что я плохо стараюсь. Сегодня на занятии отец Гаста кричал на меня и еще сказал, что я подвожу его, а Эйнар может больше. Неправда, он ничего не умеет, только болтает. Наверное, у отца Гаста что-то случилось, он никогда не кричал раньше. Он назвал меня негодным и заставлял использовать незнакомую мне магию. Я даже упал в обморок в середине занятия. Кьяро, с которым я сражался, посмеялся потом. Отец Гаста не позволил уйти, и мы дрались, пока у Кьяро тоже не заболело сердце, и он сам не упал в обморок. Отец Гаста отпустил меня, а сам остался с Кьяро. Может, он хочет меня заменить?»

Край листа оказался более тонким на ощупь, как если бы на бумагу пролили воду или на нее упала слезинка.

Это была последняя запись дневника. Грей сверил дату – в тот день Раон убил другого ученика. Строки оставляли слишком много вопросов. Итак.

Первый. Как на самом деле происходит обучение, если ученики падают в обморок, у них болят сердца, и они не удивляются этому? Или это «особые» занятия с Альвардо?

Второй. Кьяро был тем убитым Раоном учеником, но что произошло до, мог ли он быть еще одним выбранным, про которого Анесса не знала?

Третий. Чего хотел Альвардо на самом деле? Воспитать истинно верующего, может, самого сильного мага? Город запомнил его как заботливого директора школы Ордена жизни, который провел на своем посту почти тридцать лет и так много сделал для других, а мог ли он?..

Четвертый. Раон не понял, что убил ученика, однако маги крови чувствуют сердечные ритмы людей. Как далеко зашло их сражение на самом деле?

Пятый. Альвардо остался рядом с Кьяро. Между тем, все были уверены, что это Раон приставал к парню и не сдержал силы. Отец Гаста скрыл свои занятия. Кто убил мальчика на самом деле?

Шестой. Если виновником был не Раон, то чего хотел Альвардо? Избавиться от Кьяро, избавиться от разочаровавшего его ученика?

Седьмой. Почему Раон не рассказал о занятиях?

Грей достал из пачки еще одну сигарету. Так или иначе, теперь Кавадо в его глазах предстал жертвой. Конечно, запись не отменяла его вины в последующих убийствах, но началось-то все с учителя. Даже если это Раон убил Кьяро, Альвардо заставлял его практиковать магию до обморока и боли, оскорблял – специально подначивал? Как сказала бы Анесса, маленький одинокий мальчик, за которого выбрали судьбу.

Был еще один важный факт. На всех допросах и во время суда Раон клялся, что не убивал. Возможно, так говорить ему велел отец, но как надолго хватило бы твердости четырнадцатилетнему мальчишке, запертому в одиночестве? Если он правда не убивал, и это сделал Альвардо Гаста?

– На, – Ремир с шумом поставил на стол чашку с кофе. – Выпей, на тебе же лица нет. Что ты там вычитал?

– Спасибо, – Грей с наслаждением сделал глоток, но слишком кислое послевкусие перебило все удовольствие. – Такое чувство, что в этом проклятом городе у всех двойное дно. Хоть ты-то не прячешь тайн?