Чёткая речь на тилейском явно говорила о том, что для говорившего это родной язык.

Почему-то именно это стало важным для меня в первую очередь. Перевернулся, но сразу встать не смог из-за пары железных цепей, которыми я был пристёгнут за руку и ногу к толстым доскам.

Повернув голову, наконец увидел того, кто решил меня облить водой.

Три человека, выряженные в выцветшие на солнце штаны и рубахи. Двое с дубинами и кнутами, босые и нечесаные, в то время как третий с коротким толстым ножом на поясе и синей жилетке, в белой бандане, удерживающей его седоватые волосы смотрелся более авторитетно.

– Воду ещё таскай, вытирай её ещё потом…

– Хватит бухтеть, Жозе.
– бросил “авторитетный”, рассматривая меня, а я - его. Пол качало, штормило и было непонятно, то ли качка за бортом, то ли меня просто качает. То, что я нахожусь на борту, было само собой разумеющимся, судя по окружающей обстановке: закуток вытянутого пространства с низким потолком, заставленный мотками веревок, бочками, ящиками, а стены - прошпаклёванные доски и поперечные брусья - шпангоуты.

“Авторитетный” что-то пробулькал, смотря на меня. Он что, заклинание какое использует?

Вжался в стену, желаю быть подальше, если что-то сейчас произойдёт. Наверняка за спиной борт, а уж его дырявить вряд ли станут, в отличии от меня. Взгляд, брошенный вниз, и я обратил внимание на свои ноги - о боги, что с ними произошло? Вся шерсть исчезла, всё в ранах, кожа до пояса цвета мяса, живот чуть ли не к позвоночнику прилип, все конечности, как показалось, усохли.

Видя, что ничего не происходит, “авторитетный” что-то пророкотал, а затем гортанно рыкнул.

Чего это он?

– Понимаешь меня?
– была его следующая фраза.

– Да, - решил не скрываться я, - понимаю.

– Ну наконец-то, а то я уж думал, что ты всё-таки не совсем разумен.
– холодно произнёс он.
– Кто ты такой?

– Я… Я Хейм.
– Почему-то представиться Голодным Брюхом перед людьми показалось не очень удачной идеей, подумают ещё что-нибудь не то. А из человеческих имен помнил только одно.
– А вы кто такие и какого демона вы меня приковали?

– Эвбер.
– глянул “авторитетный” на одного из подручных и тот понимающе кивнул, отложив дубину и распустив кнут, быстро и хлёстко нанёс удар, отозвавшийся болью в плече. Сволочи! Я же им ничего не успел сделать плохого! Или успел?

– Сначала я задаю вопросы. Надеюсь, что у тебя хватит мозгов понять, что ты не в том положении, чтобы уходить от ответов или врать. Я знаю, когда мне говорят правду, а когда - нет.

Действительно, “авторитеный” был не так прост - чем-то от него таким тянуло, что роднило его с шаманами зверолюдов. Хотя внешне он ни капли не был похож на тех тварей…

– Имя!

– Хейм.

Кивок Эвбер и новый удар. Я зашипел сквозь зубы. Больно.

– Меня ещё зовут Голодным Брюхом.

– Зверолюд?

– Нет, таким появился.

– Слышал я, что порой рожденных с отклонениями уносят в леса, к зверям, но в первый раз вижу нечто подобное в жизни.
– покачал тот головой.

– Кто тебе дал такое прозвище, Голодное Брюхо?
– взглянул он на мой забурчавший живот.

– Зверолюди…

– Ну вот видишь. Отродье Хаоса, как бы оно ни маскировалось, всегда можно вывести на чистую воду при помощи простых вопросов и грубой силы. Ума-то у них маловато. Как говорила моя бабушка, - это уже он обращался к своим спутникам - И злой дух, и злой человек признают одно - силу. На тварей эта поговорка тоже распространяется.

Он достал из сумочки на боку мой талисман, снятый с высохшего трупа на Ковчеге.

– Откуда у тебя это?
– спокойно и мрачно продолжил он.

– А что это?
– вопросом на вопрос ответил я. Он вздохнул.

– Достаточно дорогая вещь… Жозе.

– О, гля как могу!
– названный Жозе размахнулся, и нанёс свой удар, рассекая кожу. По телу пробежала дрожь, но я стерпел, стиснув зубы, оценивая длину цепи и расстояние до висящих на поясе у разговаривающего со мной ключей.

Перед глазами медленно опускалась кровавая пелена.

– Напоминаю, ты на борту судна, где в том числе от меня зависит твоё дальнейшее положение…

Жозе продолжал наносить удары. Видимо хотели сразу мне таким образом “вправить мозги”.

– ...и потому от твоих искренних ответов зависит, как ты будешь жить какое-то время, а как будешь умирать.

Эти слова ударили поддых. То есть никто от меня и не скрывает, что вряд ли я выйду отсюда живым? Так ради чего тогда жалеть себя, идя им на уступки, рассказывая всё.

Я вжался в стену ещё сильнее.