— Оба эти вопроса должны быть разрешены одновременно, — настаивали представители буржуазных партий.

И в результате — забастовка!

Вряд ли стоит входить в подробности всех стадий борьбы партий в муниципалитете, рассказывать о всех предложениях, контрпредложениях (кстати, государственный посредник господин Седер Тауно считал предложения ДСНФ наиболее справедливыми, но и он не мог преодолеть сопротивления буржуазных фракций). Следует лишь сказать, что в результате бесконечных прений, голосований и переголосований стало ясным, что при сложившейся расстановке сил возможно лишь компромиссное решение. И этот компромисс был наконец найден. Все «чиновники», и высшие и низшие, получали пятипроцентную надбавку, но их требование довести надбавку за стаж до 28 процентов отвергалось. Рабочие же добились сорокапятичасовой недели вместо бывшей до того сорокасемичасовой.

Разумеется, огромное большинство служащих гораздо больше устроило бы бескомпромиссное принятие условий ДСНФ.

— Ну, а как лично вас касается это решение? — спросил я Аллана Аалто.

— Я трубопроводчик, на сдельщине, — отвечал он, — середняк по зарплате — до сих пор получал тридцать восемь тысяч семьсот марок в месяц. Теперь я буду получать сорок тысяч пятьсот, а если бы прошло предложение ДСНФ, то мне причиталось бы сорок две тысячи семьсот марок. Выигрыш у низкооплачиваемых был бы еще весомее. Больше всего, ни за что ни про что, выиграли высокопоставленные «чиновники».

— Занятно получается, — сказал Паянен, — как умело, о какой выгодой для себя высокостоящие служащие используют традиционные формы борьбы рабочего класса и ее достижения.

Но мне казалось еще более знаменательным то, что старинное правило «разделяй и властвуй» в дни забастовки коммунальщиков в Турку дало весьма ощутимую трещину. Тяга рабочих к единству ломает не одну искусственно поставленную перед ними преграду, и то, что из-за нынешнего состава муниципалитета пришлось пойти на компромисс, сулило обострение борьбы на предстоящих выборах в городское самоуправление.

И было также ясно, что в тех городах, где в муниципалитете левые силы имеют за собой большинство, как, например, в Кеми, и не придется прибегать к компромиссу, решения будут более справедливыми.

— Ведь надо и то помнить, что четырехтысячная прибавка низкооплачиваемым вся пошла бы на рынок, увеличивая занятость других трудящихся, тогда как более крупные надбавки высокооплачиваемым застрянут на их банковских счетах! — объяснял мне детали здешней жизни Аллан Аалто, участник, как он сам сказал, пяти забастовок…

— Смотрите! Газ зажегся! — обрадовалась жена Паянена и погасила примус.

На другой день утром, после осмотра цехов и верфей «Крейтон — Вулкан», Тойвонен стал нас торопить:

— Хорошо бы подоспеть к проруби во время обеденного перерыва, когда там многолюднее, чем в другие часы.

Ярно Валтакари, секретарь здешнего отделения общества «Финляндия — СССР», остановил машину около Приморского парка, у трамвайного кольца.

Сегодня здесь весело позванивали трамваи.

Оставив машину у кольца, предводительствуемые Тойвоненом, мы пошли по утоптанной в снегу тропинке через сосновую рощу, к берегу моря. Ветер шумел, раскачивая сосны.

— Неужели кто-нибудь сейчас купается? — спросил я, поеживаясь от холода.

— Конечно! — И Тойвонен стал рассказывать, что в Турку в проруби регулярно купается не один десяток человек. И никто еще не заболел, не схватил воспаления легких. Более того — купающиеся считают эту процедуру лечебным средством, помогающим при многих болезнях.

«Прорубщики» организовали даже свое общество. Председатель его в Турку — известный зубной врач.

— Вы, вероятно, сейчас встретите тут человека, который был раньше очень сгорбленным, а за год купания уже на несколько сантиметров разогнулся! Честное слово!

— Я тоже собираюсь вступить в это общество и ежедневно окунаться в прорубь. Утверждают, что помогает от радикулита, — сказал Ярно Валтакари.

— За чем же остановка?

— Да вот Хельми, жена моя, ни за что не разрешает. Боится. Нельзя, мол, начинать среди зимы. «С будущего года, говорит, вместе будем ходить!»

Мы подошли к стоящим на берегу дощатым летним купальням. За ними лежала бескрайняя ледяная, торосистая пустыня моря. С мостков купальни две лесенки спускались к темной воде. Это было не разводье, не полынья, а большая прорубь, с толстой, скользкой наледью по краям. Отгоняя руками длинные прозрачные иголки льда, в ней плескалась немолодая полная женщина в синем купальном костюме и красном резиновом чепчике на голове.

В раздевалках дощатых купален, где не было ни простой печки-голландки, ни даже времянки-«буржуйки», казалось, стоял еще больший мороз, чем на улице. И, однако, там сейчас раздевалось человек десять. На стене висел большой лист бумаги, разлинованный, как классный журнал, с фамилиями купальщиков. В клеточках стояли крестики, обозначавшие, что человек в такой-то день побывал в проруби, или прочерки — пропустил.