– Эй, мышонок, всё не так, как ты думаешь, – попытался взять меня под локоть Ант, но я вырвала руку и бросилась прочь из столовой.

Парни молча расступились, пропуская меня.

Дурацкий день!

Спустя две недели с того злополучного дня оставалось только удивляться безнадёжной тоске, что обрушилась на меня в университетской столовой. В тот день я совершила свой первый прогул в жизни. Не захотела идти на лекции грязной, как свинушка, вот и пришлось пропустить их. Моя маленькая квартира в старом панельном доме находилась недалеко от универа, и я пробралась дворами, почти никем не замеченная. Всё оказалось не так ужасно, как представлялось. Скорее неприятно. За прогулы меня не наказали, а профессор Всеной не стал писать докладную на нас с Эльвирой. Ант тоже больше не пытался со мной разговаривать. И я была этому рада. Наверное.

Мама говорила, что я родилась уже рассудительной старушкой. Вот она у меня была порывистой, талантливой, красивой. Её имя гремело по всему миру, а лучшие оперные театры соревновались за право заключить с ней контракт. Она умела жить ярко, но и сгорела быстро, влюбившись. Я не знаю, кто мой отец, но он разрушил жизнь мамы, когда однажды появился на её пути и исчез, оставив на память меня. Надо сказать, мама меня этим ни разу не попрекнула, но временами я ловила в её глазах разочарование. Неудивительно. Я была олицетворением всего самого страшного, что случилось с ней: потерянной любви, сорванного голоса, безысходности. Денежные потоки с моим рождением не просто обмелели. Они потекли в обратную сторону. Маме пришлось платить за сорванные контракты, в которых как форс-мажор была предусмотрена потеря голоса, но только не в случае беременности. Ушлые юристы нашли в медицинских учебниках несколько случаев, когда беременность оказывала непоправимое воздействие на организм, и обвинили в потере голоса маму. Мне кажется, что решение оставить меня было её самой большой ошибкой.

Впрочем, мама уверяла, что ни о чём не жалела. Ей вполне хватало небольшой квартиры на тенистой улочке в центре города. В одной комнате мы с мамой спали, другую она переоборудовала под учебный класс, где давала уроки вокала. Я тоже принимала в этих занятиях участие, когда нужно было петь в два голоса, а после того, как у мамы стали неметь пальцы, ещё и аккомпанировать на синтезаторе.

На этих уроках я и познакомилась с Эльвирой. Тогда она была ужасно непоседливым ребёнком, из тех, за кем постоянно нужен глаз да глаз. Ни одна гувернантка не могла ужиться с ней больше месяца, и отец часто лично возил её к нам. Хотя, может, дело было не в Эльвире, а в моей маме. Утончённую красоту она сохранила до конца своей недолгой жизни. Даже когда лежала в гробу, казалась юной девушкой.

Умерла мама неожиданно и тихо. Прямо во сне. Помнится, я тогда проснулась рано. Даже обрадовалась, что мама ещё спит. Думала, сделаю сюрприз. Приготовила оладушки с мёдом, сварила кофе, а потом запела один из модных шлягеров. Я его для прослушивания готовила, мечтала на эстрадный вокал поступать, вот и пела по любому поводу. Плохой из меня будильник получился. Просто отвратительный. Мама так и не проснулась.

Воспоминания полоснули по сердцу острым ножом, и я привычно отогнала их. Высыпала из жестяной банки остатки зёрен и включила старую кофемолку. Резкий дребезжащий звук заставил скривиться, но почти сразу кухня начала заполняться божественным запахом. Я поставила медную кофеварку на огонь, чтобы раскалить, и включила электрочайник. Некоторые любят кофейные аппараты, а как по мне, самый вкусный кофе —тот, который мы заваривали с мамой. Чёрный, густой, без всяких добавок и взбитых пенок. Главное, чтобы сами зёрна были из Эльгограда. Недешёвое, конечно, удовольствие, но оно того стоит.

Звонок в дверь прозвучал не вовремя. Я не отрывала взгляд от коварной пенки, которая медленно ползла по стенкам кофейника. Очень важно поймать момент, когда она сорвётся вверх, и выключить конфорку. Это ежеутреннее соревнование – кто быстрее – мы с кофе выигрывали с переменным успехом.

К звонку добавился стук в дверь. И вероломная кофеварка выплюнула напиток на плиту, когда я нервно оглянулась.

Забери всех Хаос!

Эльвира ворвалась в прихожую, как ураган. На ходу сбросила на тумбу свой плащ и влетела в кухню, как обычно, не разуваясь. Мама всегда пыталась с этим бороться, ну а я смирилась. Моя подруга на редкость упорна в своих вредных привычках.

– О, кофе! – обрадовалась Эльвира.

Она вылила весь напиток в чайный бокал, а потом свершила самое страшное преступление – бросила туда сахар. Ложка рвано забренчала по стенкам, уничтожая благородный вкус.

– Собирайся, Инга. У нас сегодня день Икс! – торжественно провозгласила подруга. – Представляешь, меня Герт пригласил в «Чёрные Крылья»! Прикинь? В самый крутой ночной клуб в мире! Кстати, ты в курсе, кто один из владельцев клуба? Я вчера узнала и обалдела. Олге Шатун с юридического. Прикинь?! Даже не подозревала, что этот замороженный сноб способен раскрутить что-то подобное. Хотя, может, ему и делать самому ничего не пришлось. Положил денежку в выгодный бизнес, нанял профессионалов и живет себе поживает на проценты. Красота!

– Всё это здорово, – скептически хмыкнула я на такую восторженность. – Только я при чём?

– Пойдёшь со мной, – категорически потребовала подруга.

Она попробовала кофе, сморщилась и подлетела с кружкой к раковине. Выплеснув почти половину напитка, разбавила его водой из-под крана и залпом выпила получившуюся бурду.

Надо сказать, я стоически пережила это кощунство, хотя глаз дёрнулся.

– Я не могу, – начала отказываться я. – Во-первых, меня не приглашали. А ещё мне нужно реферат по истории управления делать.

– Завтра воскресенье, успеешь написать, – беззаботно отмахнулась Эльвира. – И вообще тебе нужно развеяться. А то действительно как канцелярская мышь. Так нельзя. Я твоя подруга и несу ответственность за тебя.

– Прости, Эли, но нет. Давай сегодня без меня, – поджала я губы.

Но подруги на кухне уже не было. Она орудовала в моей спальне, выбрасывая одежду из шкафа на кровать.

– Не то… убожество… старьё… – бормотала она. – Инга, у тебя нет ни одной приличной тряпки. Это нужно срочно исправлять.