– Инга, – прохрипела она. – Выступит Инга Озёрная.

Кажется, я что-то пыталась объяснять, но меня никто не слушал. Или не слышал. От грянувшей музыки и аплодисментов заложило уши. Из мешанины лиц запомнился Ант. Наверное, потому что он один смотрел на меня сочувственно. Остальные смеялись, возбуждённо переговаривались, что-то кричали вслед. Не понимаю, почему я не вырвалась и не убежала. Потому что растерялась или из-за того, что в глубине души хотела спеть? Не знаю.

Шут вывел меня из зала и передал двум молчаливым сотрудникам в тёмных спецодеждах, а сам вернулся, чтобы развлекать народ и выуживать для своего шоу новых жертв. Меня привели в просторную комнату с кучей аппаратуры. В центре над полом выступала площадка в форме диска, над которой висел на проводе шлем. Перед диском был установлен большой экран. По бокам от него за компьютерами сидели двое парней.

– Что будешь петь? – спросил один из них, коротко стриженый брюнет с хитринкой в тёмных глазах. Его пальцы стремительно мелькали по вводной доске, занося в компьютер невидимые мне данные.

– Н-не знаю.

Он удивлённо посмотрел на меня:

– Ты что, не тренировалась?

Я грустно покачала головой.

– Не вздумай отказываться. Нарушишь контракт, клуб вкатит такую неустойку, что отрабатывать придётся даже твоим правнукам. Так что думай быстрее. У тебя… – Он мельком взглянул на монитор. – Две минуты. А пока думаешь, объясню правила. Встаёшь на диск, надеваешь шлем и поёшь. Можешь двигаться в пределах диска, но руками не размахивай. Твой аватар – летунья Самахи. Знаешь такую?

В мифах она упоминалась, хоть и мельком. Злобная тварь, как и все порождения Ведьмы Самахи, собирала души для своей хозяйки. Описывалась эта разновидность тварей весьма неопределённо – как нечто летающее и внушающее ужас, так как встречу с ними никто не мог пережить. Поэтому всех летунов и летуний как только художники не изображали. Парни тоже постарались.

Экран перед диском вспыхнул, и я увидела себя. Но в каком виде! Щёки ввалились, глаза превратились в чёрные провалы, волосы обесцветились и разметались паучьими космами. Тело едва прикрывала полупрозрачная серебристая тряпица, которая, как и космы, развевалась от порыва воображаемого ветра. Вместо рук у меня теперь были два кожистых крыла, сквозь которые просвечивали вены. На меня смотрел монстр, и все же не оставалось никакого сомнения в том, что это я.

Вспомнилась вдруг одна из песен «Оникса». К сожалению, группа уже два года как прекратила свои выступления, когда Кристи Лемур погибла в автокатастрофе. В общем-то она никогда мне особо не нравилась как исполнительница. Безусловным лидером там был Рой Коготь, но он отказался петь без Кристи и исчез. Никто не знает куда, но я, как и все его поклонники, очень жалела и жалею до сих пор. Его голос выворачивал душу. Одной из последних сольных песен Кристи была «Летунья Самахи», которую для неё написал Рой. Красивую поэму-сказку Кристи решила исполнять почти без звукового сопровождения, чтобы песня воспринималась как баллада, рассказанная менестрелем. Красивая вещь, но как по мне, Кристи её испортила. Можно было спеть намного лучше. Я даже представляла, и не раз, как пою её, когда настроение соответствовало. И вот сейчас я решилась выбрать именно её, раз меня превратили в такое чудище.

– «Летунья Самахи» из «Оникса», – сказала я и вступила на диск.

Парни переглянулись.

– Уверена? Технически она сложна в исполнении, – предупредил второй оператор – белобрысый и румяный.

– А вам не всё равно, чем народ потешать? – хмыкнула я.

– И то верно.

Я надела шлем. Мышь ожила и посмотрела на меня жуткими бездонными глазами.

– На счёт десять начинай, – предупредил один из парней.

Когда нужная цифра вспыхнула на экране, я в абсолютной тишине проговорила вступление:

Проклятье дня и ночи,

Истошный крик в пустыне,

Исчадие Самахи

Летит, раскинув крылья.

Мой аватар шевельнул бескровными губами и распрямил крылья. Полилась негромкая музыка, и я запела теперь уже в полный голос о том, как Самаха отдала душу Хаосу, чтобы отомстить Королю Ночи Никэму за свою поруганную любовь. Ведьма превратила его любимую дочь в летунью. Теперь та способна лишь сеять смерть и плакать о потерянных навсегда лунных чертогах и менестреле, в которого была влюблена.

Мне понравилось, как мой голос звучал, вписываясь в фонограмму, и как к середине песни обрел ту особую мощь, от которой кружит голову, а тело наполняет лёгкость. В какой-то момент показалось, что уже не мой аватар, а я сама расправила крылья и парю между небом и землёй, оплакивая свою судьбу. Музыка стихла, и я замерла, переводя дыхание. Сердце стучало так, словно хотело вырваться из груди. Парни сосредоточенно что-то вырисовывали на своих вводных досках.

– Готово, – наконец сказал один из них. – Транслирую в зал.

Аватар летуньи снова ожил, и из него полилась моя песня. Вот только всё это было ужасно. Словно кривое зеркало. Аватар безбожно фальшивил и кривлялся так, будто бился в припадке, отчего песня превратилась в форменное кликушество. Я оцепенела, глядя на это. Ладони сжали рот, удерживая вопль отчаяния. Как?! Ну как после всего этого мне взглянуть знакомым в глаза?

В помещение вошла новая жертва Шута с серьгой в ухе, и я очнулась. Всхлипнув, бросилась вон, грубо оттолкнув парня с дороги. Мне кричали вслед, требовали остановиться, но добились прямо противоположного. Я неслась по коридору изо всех сил, пока не увидела сбоку небольшую дверь, явно ведущую в подсобное помещение. Мне показалось отличной идеей переждать там, а потом незаметно выбраться прочь из проклятого клуба. Но за дверью оказалась лестница, и довольно крутая.