Трудно было в бородатом великане с зэковском ватнике узнать, пожалуй, самого известного человека планеты, но - надо же - узнали! Еще на перроне станции Вологда Алик, одаривая проводника бутылкой водки, успел ему шепнуть, что он из заключения сопровождает чемпиона мира, поэтому они так экипированы. А почему чемпион попал под статью? Да очень просто. Один московский мент потребовал у чемпиона доказательство, что он действительно чемпион. Так чемпион его кулаком в лоб - тот и отбросил копыта. И вот теперь, получив амнистию, Юрий Алексеевич едет избираться в Думу, сам президент приглашает. А президенту, дескать, ни в чем отказывать нельзя.

Алик наплел три короба. И проводник, молодой, но уже с брюхом, выслушал словоохотливого пассажира, тащившего в охапке кульки и свертки ( сразу видно, человек денежный), пообещал комфорт до самой столицы, а если в дороге чемпиону потребуется бабенка, он за соответствующую плату подходящий товар подберет - на выбор три буфетчицы, не все время же они по вагонам тележки катают.

Бабенка чемпиону не потребовалась. Потребовался горячий крепкий чай чай был по заказу.

Тем временем в соседнем купе расположилась шумная, уже довольно поддатая компания. Это были западные украинцы, возвращавшиеся с шабайки какому-то большому генералу на территории полигона Грязовец строили рубленный дом - под старину.

Вскоре соседи уже звенели стаканами: "Будьмо!" Потом запели. Песня была современная, которую Фидель Михайлович никогда раньше не слышал. Как и отец, он с детства любил слушать, как мелодично поют случайно отколовшиеся от России его единокровные братья.

Даже Алик перестал сосать из горлышка, прислушался.

Первый голос:

Десь там за покосами...

Второй:

Десь там за покосами...

Третий:

Десь там за покосами

Шепче очерет:

Все вместе:

Вас ногами босыми,

Вас ногами босыми,

Вас ногами босыми

Понесуть вперед.

– А почему босыми?
– спросил Алик.
– Нищета.
– Н-да, - глубокомысленно протянул он, отпивая из бутылки.
– И хохлы оплошали. Говорили они, что у них все есть. А вот в Россию побежали. На шабайку... У нашего хозяина хохлов навалом. Работяги. Старательно верят, что хозяин когда-нибудь им вернет их паспорта - отпустит на свободу.
– А что - не отпустит?
– Нашли дурака.
– Алик засмеялся, как может смеяться человек, который все знает заранее.
– Это мы с тобой легко отделались. И то потому, что выбирались нехожными тропами.
– А вертолет? Откуда он взялся?
– Это они Ненту по следу. Как собаку. Для порядка.
– Так это и был тот самый Нента?
– А кто ж...Хозяин, конечно, его в морду двинет, но не больше.

Они подельники. Вместе в "Крестах" срок ломали.
– Ты все знаешь. Слышал. Я этого падлу учил уму-разуму.
– Ты? Ну уж...
– Сука буду. Инструктировал, как обращаться со взрывчаткой. Хозяева, ну миллионеры, - не тебе объяснять, - друг другу пакостят. А пакостить надо с умом. Вот, как, скажем, правильно в машине установить мину. Это, паря, такое искусство! А Ненту я обучил... Если б его одного... Пока будет собственник, будет нужна и моя профессия... Разве это Россия, когда никто никого не убивает?
– Но ты же собираешься в Америку?
– А в Америке что - взрывать некого? Когда-то у них хлопнули президента. Из винтовки. А могли бы аккуратно взорвать. Это же проще. Я тебе когда-нибудь расскажу, как мой ученик - он чеченец - взорвал Дудаева. От "Уазика" одни железки, а от вождя ихнего - левая рука с часами. И часы, представляешь, показывали точное время.
– А почему бы тебе не остаться в России?

Алик отхлебнул из бутылки - заправился горючим, гнилыми кариезными зубами пожевал буженину. Вздохнул.
– И остался бы, паря, да разыщет меня мой хозяин. Тогда мне все. Кранты... А в Америке... Так ты мне паспорт сообразишь?
– Сказал же... Сукой не будешь.

У Алика даже смутно не закрадывалось сомнение, что Фидель Михайлович вовсе не миллионер, а такой же подневольный у своего хозяина, каким совсем недавно был этот инженер-технолог, утративший в зэковской среде весь свой интеллигентский лоск, но сохранил навыки интеллектуала: что-что, а обращаться со взрывчатками не разучился, более того, обучая других, совершенствовал себя как мастер.

И к фене прибегал неохотно, но прибегал - жизнь заставляла: уголовник не любит, когда такой же, как и он, зэк ум свой выказывает. Умники в зоне (а владения хозяина по существу - зона) долго не живут: то на нож наткнутся, то голова окажется в пилораме. Жизнь подневольных - непрерывная цепь несчастных случаев. Выживают покладистые, по-собачьи преданные хозяину.

Выживал и Алик. Он ненавидел хозяина, но перед ним лебезил и угождал ему, как может угождать существо бесправное и трусливое. Бесправность свою Алик не выказывал, а трусливость всячески подчеркивал - и потому ему сам хозяин и его гвардейцы доверяли.

Фидель Михайлович терпеливо выслушивал откровения, а может, и треп своего пьяненького спасителя.

Когда-то в школе, кажется, в восьмом классе, на уроке истории отец рассказывал своим ученикам, в их числе был и Фидель, о том, как путивльского князя Игоря спасал половчанин по имени Лавр. Невзлюбил этот половчанин своих единоплеменников, потянуло его в славянские края. Беглецы быстро нашли общий язык. И когда половцы на реке Тор ( сейчас на этом месте заграничный город Славянск) перепились кумысом и захмелели, Лавр незаметно для стражи вывел князя из шатра, вброд они перешли мелководную речку, оседлали заранее спрятанных в роще коней и умчались в славянские земли. Ехали по ночам. Спустя неделю добрались до городка Донец - это были уже владения Киевского княжества ( ныне это окраина Харькова). Сто верст - в благодатное время лета - за неделю!