Других слов он и не ожидал. Психиатр читал его мысли, а они - такие мысли - всегда на поверхности.
– Ну, допустим, не все. Но многое, поскромничал Александр Гордеевич и повторил вопрос: - И все же, профессор, что вас привело на Северный?

Вот теперь настал момент спросить и получить самый достоверный ответ.
– На Северном я случайно, - сказал Аркадий Семенович.
– Потому что вы здесь. А привела меня необходимость - выяснить судьбу нашего аналитика. Что с ним?
– Александр Гордеевич, вам-то зачем удивляться? Вы напрасно подозреваете, что на торгах были ваши деньги. Вам же предоставили возможность лично убедиться...
– Было такое.
– Тогда почему не отпустили Фиделя Михайловича?
– Ах, вот вы о чем! В таком случае о нем должна беспокоиться его жена.
– Жена женой, а шефство над аналитиком мое. С первого дня его работы в "Лозанде". Это сын моего учителя. Благодаря его отцу я стал тем, кем хотел быть... Впрочем, вам этого не понять.
– Ну почему же, профессор?
– возразил Александр Гордеевич.
– Вы считаете, что я шантрапа необразованная. Кстати, у меня тоже есть дипломы - кандидата и доктора наук. Я их повесил у себя в офисе как портреты.

Александр Гордеевич принялся рассказывать о том, как побывал у него в гостях известный предприниматель и он же более известный как либеральный демократ ( по характеристике Александра Гордеевича: скандальный раввин). Так этот либеральный демократ признался: когда он купит степень доктора философских наук, он тоже диплом заключит в рамочку и в кабинете на самом видном месте - за своей спиной - повесит.

– И что это ему - ума прибавит?

Тюлев чуть ли не захохотал: - Имидж! Приятно сознавать, что ты тоже хрен. Но не собачий, а собачачий. Между прочим, дипломы я купил. Хотел сразу и профессорский, но профессорский, оказывается, вовсе не диплом, а всего лишь аттестат. Аттестат у меня есть. За среднюю школу. Вечернюю.

Своей болтовней Тюлев уводил профессора в сторону, явно не желая признаваться, куда запрятал аналитика. И - жив ли он? Товарищу полковнику агент докладывал: в день аукциона, по крайней мере, вечером того дня, о нем было известно, что группа захвата его вывезла в лес. А леса в России - на тысячи километров, и где, в каком лесном поселке его прячут, знают только осведомленные. Самым осведомленным был сам хозяин леса .

Спросить прямо: в каком леспромхозе? Но тогда этот бандит вычислит, откуда Лозинскому поступают сведения - товарищ полковник потеряет своего агента. А своих подставлять - подлейшее дело. Эту истину Аркадий Семенович усвоил ещё в детстве, когда его отца подставил родной дядя: тому нужно было обеспечить себе выезд за границу - в командировку. Из командировки дядя не вернулся - остался в Израиле.
– Он в Архангельске?
– Если вы имеете в виду аналитика, - уточнил Тюлев, - и если он муж вашей обаятельной террористки, то я к нему не имею никакого отношения.
– А кто же тогда его схватил? Не ваши ли гвардейцы?
– Отнюдь, - отрекся Тюлев.
– Я слыхал, что аналитика фирмы

"Лозанд" будто бы взяли как заложника. В обмен на его голову могут потребовать головы террористок. Местные налетчики пытались у вашей матроны отобрать наличку.
– Пытались, значит, не отобрали?

Об этом Аркадий Семенович мог бы и не спрашивать. Антонина Леонидовна уже отчиталась за командировку. И товарищ полковник, отправляя профессора в опасное турне, предостерег: четыре трупа Тюлев не простит, если, конечно, это были его люди.

На уточняющий вопрос профессора реакции не последовало. Ну, пытались отобрать - не отобрали. Не получилось. Налетчиков не подпустили к деньгам не амбалы из "Альфы", а пожилые женщины, с виду уставшие от поездок челночницы. Тюлев об этом говорил спокойно, четко давая понять, что чужая неудача его не колышет.
– Я знаю, Александр Гордеевич, у вас на Севере, на вашем Севере,

– подчеркнул профессор, - прекрасные связи. Пусть ваши гвардейцы установят место нахождения аналитика. Я в долгу не останусь. На веку, вы понимаете, как долгой ниве...

Тюлев высказался неопределенно: - Обещаю искать, но не обещаю, что найду.
– И на том спасибо, - поблагодарил Аркадий Семенович и попросил провести его к Сузику.

Александр Гордеевич уточнил: - Я приказал доставить Сузика в Питер. Но коль вы здесь, можете забрать его в Москву. Смотрите сами.

Он вызвал телохранителя, кратко проинструктировал:

– Это профессор. Из Москвы, - показал на Герчика.
– Он забирает Сузика.

Потом из внутреннего кармана достал сотовый. Отдал распоряжение на подготовку вертолета к вылету.

28

Выйдя на привокзальную площадь, Фидель Михайлович смущенно осмотрелся, чтоб ненароком не встретить знакомых: кто увидит его в этом непривычном для него одеянии, остолбенеет: зэк да и только. Мешала близорукость, но, слава богу, каким-то чудом удалось сберечь очки, хотя по очкам-то да бороде как раз и узнали бы.

Веселое, уже совсем весеннее солнце, било в глаза - городское солнце, подкрашенное смогом, солнце особое, московское. К нему только надо присмотреться. Москвичи обычно не присматриваются - они вечно, как муравьи, спешат.

Сейчас, против обыкновения, Фидель Михайлович не спешил. У него было несколько минут, чтоб, глядя на необозримый город, ощутить себя свободным и... в полной безопасности. Но безопасной свободы, как известно, не бывает.

Откуда-то сбоку, от метро, подлетел Алик.
– Паря, бежим! Сторговался.

Чтоб не топтаться в очереди на такси, Алик нашел непатентованного частника, с ним и договорился за пару целковых.

Еще при побеге, выбираясь из тайги, Фидель Михайлович признался Алику, что у него в Москве, во Внуково, есть квартира. И Алик тогда чуть ли не на весь лес закричал: - Но ты же миллионер! А обитаешь в каком-то Внуково. И на кой хрен я тебя вытаскиваю из говна? Мне так хочется пожить в шикарном доме в центре города. И чтоб под моими окнами каждое утро проезжал президент.
– Зачем это тебе?
– спрашивал Фидель Михайлович.
– Мечта моей жизни - хотя бы разочек плюнуть на высокого начальника.
– Тебя так плюнут со всех стволов сразу...
– было обещание.
– А пока топай...