— Адаэфон Делат, маг Меанаса. — Губы Калама искривились в усмешке. — Знаешь, командир, я никогда не считал его настоящим чародеем. Мне казалось, он и защиту толком выстроить не может.

Скворец молча проехал мимо него и остановился перед сидящим чародеем.

— Можно тебя спросить?

Голос мага был не громче шепота, но окрестные скалы усиливали его.

— Ну?

— Да кто вы такие, во имя Худа?

— А почему это тебя волнует? — удивился Скворец.

— Потому, что и вы, и я пересекли всю пустыню Рараку. По другую сторону этих холмов находится тропа, ведущая в Г’данисбан. Вы гнались за мной по всей священной пустыне. И не только за мной!

— Остальным повезло меньше, чем тебе.

Адаэфон Делат пожал плечами:

— Я был среди них самым молодым и самым выносливым. Но даже мое тело наконец не выдержало. Я выдохся и не в состоянии идти дальше. — Он повернул голову туда, где молча стоял отряд Скворца. — Видишь ли, твои солдаты…

— Что с ними?

— Твои солдаты уже не те, какими были прежде. Они одновременно стали и больше… и меньше, чем раньше. Рараку сожгла мосты в их прошлое… все до единого. У них больше нет прошлого. — Маг с нескрываемым восхищением смотрел на Скворца. — Они теперь твои, командир. Сердцем и душой. Ты это знаешь?

— Ага, знаю. И не только это… Эй, Колотун, Скрипач! — крикнул Скворец. — Вы на месте?

— Так точно! — хором ответили оба.

Лицо чародея изменилось. Он напрягся всем телом. Командир малазанцев не спеша оглянулся. Сзади, в десяти шагах от него, восседал в седле вспотевший Калам. По обе стороны от его лошади стояли Колотун и Скрипач. Их арбалеты были направлены на темнокожего проводника. Улыбнувшись, Скворец вновь повернулся к Адаэфону Делату:

— Вы оба затеяли хитроумную игру. Если бы не Скрипач, она бы вам удалась на славу. Этот парень так и не научился играть на скрипке, но зато умеет вынюхивать то, мимо чего обычно проходят другие. Он разгадал язык ваших тайных посланий. То какие-то странные царапины на камнях, то труп очередного мага лежит в диковинной позе, и пальцы у него загнуты. Причем с каждым разом загнутых пальцев становилось все больше. Я бы мог прекратить эту игру еще неделю назад, однако… мне самому стало любопытно. Одиннадцать магов. Когда самая первая чародейка открыла тебе свое тайное знание, которым она не могла воспользоваться, — это был вопрос торговли, попытка отсрочить смерть. Да и другие — что им оставалось, какой у них был выбор? Погибнуть от тягот Рараку или от рук малазанских солдат — разница невелика. И тогда ты предложил им… спасение. В обмен на их знания ты помещал души магов в свою собственную. Да вот только можно ли считать это спасением? Наверное, теперь бедняги поняли, что ты обманул их, и бьются, пытаясь вырваться из тюрьмы. Тебя не донимают их крики? Я вот силюсь понять и не могу: ради чего вы с Каламом затеяли эту игру?

Изможденность Адаэфона Делата тоже оказалась иллюзией. Теперь на его лице не было ни малейших признаков усталости. Маг натянуто улыбнулся:

— Их крики, командир, понемногу стихают. Даже такая жизнь лучше, чем объятия Худа. Мы достигли… некоторого равновесия.

— И теперь ты можешь распоряжаться силами одиннадцати своих собратьев?

— Да. Все они нынче подчиняются мне, но у меня нет желания их призывать. Ты спросил, для чего мы вообще затеяли эту игру. Поначалу — только ради собственного выживания. Честно говоря, мы не верили, что ты и твои солдаты дойдете до конца. Мы думали, Рараку поглотит вас. Она и поглотила, но не так, как мы предполагали. Ты и твои солдаты неузнаваемо изменились.

— Не забывай, что это случилось не только с нами, — возразил ему Скворец. — Вы с Каламом тоже изменились, пройдя через священную пустыню.

Маг кивнул:

— Именно поэтому мы сегодня и встретились, командир… Отныне мы с Каламом готовы идти за тобой. Конечно, если ты нас возьмешь.

— Император может забрать вас у меня, — проворчал Скворец.

— Если будешь помалкивать, не заберет.

— А ты что скажешь, Калам? — спросил малазанец, оглядываясь на профессионального убийцу.

— Когтям это не очень понравится, — пробасил тот и с усмешкой добавил: — Бедняжка Стерва. Она будет очень разочарована.

Скворец повернулся в седле, глядя на своих солдат. Их лица казались высеченными из камня. А ведь совсем недавно этих бойцов считали отбросами, которыми в случае чего не жалко и пожертвовать.

— О боги, да что же мы такое тут сотворили? — чуть слышно прошептал он.

В ту же ночь новоиспеченные сжигатели мостов приняли боевое крещение. Убийца, маг и семьдесят солдат ворвались в захваченный мятежниками Г’данисбан и перебили четыре сотни врагов.

Свет лампы потускнел, но, впрочем, в ней уже не было особой нужды, ибо снаружи занимался рассвет. Лагерь просыпался, готовясь к новому дню, и звуки, долетавшие в шатер, постепенно заполняли тишину, которая установилась после рассказа Скворца.

— Переселение душ, — наконец прервал молчание Аномандер Рейк.

— Да.

— Я слышал про переселение одной души — как ее отправляли в заранее приготовленное вместилище. Но чтобы сразу одиннадцать… — Тисте анди покачал головой, как будто до сих пор не мог поверить в правдивость услышанного. — Дерзко, ничего не скажешь. И отчаянно смело. Теперь понятно, почему Быстрый Бен противился моим попыткам узнать о нем побольше… Не ожидал, что сегодня ночью ты раскроешь мне его загадку. Вообще-то, я ведь не просил тебя об этом, командор.

— Не все просьбы, Рейк, выражаются словами.

— Рад, что ты понял меня.

— Большое дело — интуиция, — улыбнулся малазанец. — Подобно тебе, я тоже привык доверять своему чутью.

Тисте анди поднялся на ноги. Скворец последовал его примеру.

— Знаешь, командор, я сильно удивился, когда ты встал на защиту Серебряной Лисы.

— Я и сам удивился не меньше… когда ты сумел сдержаться.

— Да уж, — выдохнул Рыцарь Тьмы, слегка нахмурившись. — Тут не столько моя заслуга, сколько этого… ангелочка.