Всадница поочередно обвела взглядом Круппа, бхок’арала и Быстрого Бена. После чего ее глаза остановились на Паране.

— Господин капитан, могу я переговорить с вами наедине?

Паран кивнул.

— Я слушаю, — сказал он, когда они оба отошли на полтора десятка шагов.

Женщина спрыгнула на землю.

— Я — дестриант «Серых мечей», — представилась она. — Ваши солдаты удерживают пленника. Я явилась с официальной просьбой передать этого пленника нам.

— Должно быть, речь идет о некоем Анастере, бывшем командире тенескариев?

— Верно, сударь. У нас с ним свои счеты.

— Понимаю.

— Анастер уже оправился от ран? — спросила дестриант.

— Вы говорите про выбитый глаз? Да, наши целители его подлечили.

— Быть может, вы не вправе решать вопрос о выдаче и мне нужно обратиться к верховному кулаку?

— Вряд ли стоит беспокоить Дуджека. Я вполне могу говорить с вами от имени малазанского командования. Но сначала разрешите кое-что уточнить.

— Спрашивайте, господин капитан.

— Как вы намереваетесь поступить с пленным?

— Я не совсем понимаю вопрос, — наморщила лоб женщина.

— Вне зависимости от тяжести его преступлений мы не потерпим, чтобы Анастера истязали. Если вы намерены его пытать, я сразу же отвечу вам отказом.

Только сейчас Паран заметил, что дестриант совсем юная. Пожалуй, даже моложе, чем он сам.

— Пытка, господин капитан, — понятие относительное.

— Вот как? Любопытное заявление.

— Позвольте мне договорить… Этот человек, Анастер, может считать, что мы собираемся пытать его, но этот страх вызван исключительно его неведением. Никто пленного и пальцем не тронет. Несокрушимый щит собирается сделать нечто противоположное.

— Принять его боль на себя?

Дестриант кивнула.

— Она хочет заключить его в… духовные объятия, как Итковиан — Рат’Фэнера?

— Именно так, господин капитан.

— И это пугает Анастера? — немного подумав, спросил Паран.

— Да.

— Почему?

— Потому что первенец мертвого семени убежден, будто в нем нет ничего, кроме душевной боли. И ее потеря видится ему худшим наказанием, чем смерть.

— Идемте со мной, — сказал капитан, поворачиваясь в сторону лагеря.

— Куда?

— За Анастером. Он ваш. И мое благословение в придачу.

Услышав это, дестриант споткнулась и, чтобы не упасть, ухватилась за бок лошади. Та недовольно заржала и отскочила в сторону.

Паран обернулся:

— В чем дело?

Женщина обескураженно провела ладонью по вспотевшему лбу, потом тряхнула головой:

— Простите. Вы… не слишком серьезно употребили это слово.

— Какое?

— «Благословение».

«Ох, Ганос, нельзя быть таким беспечным! — мысленно отругал себя капитан. — Далеко не все понимают малазанские шутки».

— И что же? — спросил он неохотно. — Я вас чем-то обидел?

— Нет… не знаю. Простите, что осмеливаюсь давать вам советы… Но впредь, пожалуйста… будьте осторожнее… с некоторыми словами.

— Думаю, вы правы, дестриант, — не стал спорить Паран. — Теперь мы можем идти дальше?

Женщина кивнула.

«Не ломай понапрасну голову, Ганос, над словами этой девчонки. Ну, предостерегла она тебя — и ладно. Ты не сделал Анастеру ничего плохого, ты даже не знаешь его. Угодно „Серым мечам“ с ним возиться — на здоровье. А у тебя самого, дружище, и других забот хватает».

Ее судороги вызваны безотчетным страхом, — произнес над ним голос стража Домина. — Святейший, по-моему, с недавних пор они стали еще сильнее.

— Думаешь, я сам не вижу? — взвился Паннионский Провидец. — Я что, по-твоему, ослеп?

— Ни в коем случае, святейший. Вы всегда были, есть и останетесь всевидящим и вездесущим, — поспешно заверил его жрец. — Я лишь осмелился высказать свою тревогу по поводу этого человека. Он утратил способность самостоятельно ходить, а изуродованная грудь не позволяет ему как следует дышать.