— И пойду, чтоб тебе провалиться к Худу в задницу!

— Все равно вряд ли что узнаешь, — опрометчиво встрял Харло. — Даже если ты распахнешь свои очаровательные глазки и сделаешь бантиком розовые губки…

— Мои глаза и губы — это последнее, что ты увидишь, когда мой кинжал проткнет твою жестяную репу. Так и быть, перед смертью я тебя поцелую.

Густые брови Харло удивленно поднялись.

— Каменная, дорогая моя, я не ослышался? Ты сказала — «жестяную репу»? О, похоже, тебе тоже не чужды поэтические сравнения!

— Заткнись! Я сегодня не в настроении.

— А когда, радость моя, ты бываешь в настроении?

Каменная в ответ так зыркнула на бедного стражника, что он лишился дара речи.

— Мы все поняли, — ответил за товарища Ворчун.

Кособокая лачуга, пьяно привалившаяся к городской стене, представляла собой диковинное переплетение досок, растянутых воловьих шкур и ивовых прутьев, обмазанных глиной. Двор тонул в белой пыли, и из нее, словно скалы посреди пустыни, торчали обломки тыквенных сосудов, щепки и черепки. Над узкой дверью покачивались во влажном воздухе развешанные на бечевке куски деревянных карт, некогда лакированных, а теперь по большей части облупленных.

Быстрый Бен огляделся по сторонам и, убедившись, что в грязном переулке не было ни души, вошел во двор. Из хижины раздался странный звук, больше похожий на воронье карканье. Маг выпучил глаза и, шепотом выругавшись, потянулся к кожаной петле, которая была прибита на двери вместо ручки.

— Не вздумай толкать дверь, пустынная гадюка! — крикнул резкий женский голос. — Тяни на себя!

Быстрый Бен потянул за петлю, открыл дверь и вошел внутрь.

На полу на камышовой подстилке сидела, скрестив ноги, неопрятная старуха.

— Только отъявленные дурни лупят по двери, пытаясь открыть ее вовнутрь. У меня от их глупости аж колени ломит. Волдыри на руках вскакивают. Чума накатывает, когда вижу перед собой очередного идиота… Эге, да я чую, что за тобой след Рараку тянется. Так ли это?

Чародей не ответил, а лишь обвел глазами единственную комнатку лачуги.

— Худ меня побери, и как только ты живешь в этакой дыре? — удивился он.

Комнатка была плотно забита какими-то предметами, предназначения которых Быстрый Бен не знал. Они теснились вдоль стен, свисали с низкого потолка. В углах затаились тени. Хотя снаружи и потеплело, воздух в жилище старухи еще хранил ночную прохладу.

— Как я тут живу? — переспросила она. — Ну, положим, одной мне места хватает.

Ее лицо казалось куском пергамента, натянутым на кости. Голова была почти лысой и щедро усеянной родимыми пятнами.

— Давай, многоглавый змей, показывай, с чем пришел. Я умею снимать проклятия.

Старуха порылась в складках своей одежды, такой же ветхой, как и она сама, и трясущимися руками извлекла деревянную карту:

— Отправь свои слова мне в магический Путь, и все они отобразятся на этой карте.

— Я пришел к тебе вовсе не за этим, — возразил Быстрый Бен, опускаясь перед хозяйкой лачуги на корточки. — Хочу тебя кое о чем спросить.

Карта скользнула обратно. Старуха наморщила лоб:

— Ответы стоят дорого. Куда дороже, чем снятие проклятий. Ответы не так-то просто получить.

— Я не стану с тобой торговаться. Говори, сколько?

— Сначала скажи, какими монетами ты собираешься платить, человек с двенадцатью душами?

— Золотыми.

— Тогда по одной даруджистанской монете за каждый вопрос.

— При условии, что ты дашь вразумительный ответ.

— Договорились. Спрашивай.

— Я хочу знать про сон Огни.

— Что именно тебя интересует?

— Почему она спит?

Старуха разинула беззубый рот.

— Ну же, отвечай, ведьма: почему богиня спит? Ты знаешь? Если нет, то хоть кому-нибудь сие ведомо?

— Ну, положим, ты и сам знаниями не обижен, прохиндей.

— Все, что мне известно, — только предположения, если не сказать досужие вымыслы. Я прочитал достаточно различных трактатов, но не нашел даже намека на истинную причину. А ты — старейшая ведьма магического Пути Тэннеса — можешь знать правду. Так скажи мне, почему Огнь спит?

— Одного вопроса мне мало. Нужно, чтобы рядом плясали и другие. Задай еще вопрос, сын Рараку.

Маг некоторое время молча рассматривал грязный пол.

— Говорят, когда просыпается Огнь, земля содрогается, а кипящая лава льется реками, точно кровь богини.

— Ну, допустим.

— А еще утверждают: если Огнь проснется, ее пробуждение уничтожит все живое.

— Да, и такое тоже болтают.

— И что?

— А ничего. Земля содрогается, горы взрываются, горячие реки разливаются. Обычное дело для мира, чья душа раскалена добела. Разве ты не слыхал про то, что причины и следствия связаны между собой? Есть такой закон, который определяет порядок вещей: книжники вечно про него талдычат. Наш мир подобен шарику, который скатал навозный жук. И болтается этот шарик в ледяной пустоте вокруг солнца. Снаружи он кажется крепким, а на самом деле вся наша суша — просто огромные куски камней, плавающие в море раскаленной лавы. Иногда они сбиваются в кучу, иногда расплываются в разные стороны. Они подчиняются тем же законам, что и морские приливы.