Айтверн верил в то, о чем говорил. Неужели это его проклятье, до самой смерти повторять каждый шаг отца и быть его безвольной тенью? Если он будет делать свое дело плохо, скажут, что он недостоин лорда Раймонда, отвернутся от него и обольют презрением. Если он будет делать свое дело хорошо, скажут, что он второй Раймонд Айтверн и ничем не опозорил имя своего отца. А он не хочет быть ни вторым Раймондом Айтверном, ни даже вторым Господом Богом, он хочет быть самим собой! Но попробуй это объяснить хоть кому-то. Можно выть волком, можно биться лбом об стену, все равно ничего не изменишь. Артур замолчал, переводя дыхание, и лишь тогда заметил, что его речь не произвела на Ретвальда никакого впечатления. Принц оставался вполне безмятежен.

–  Артур, - сказал он мягко, - чушь собачью сейчас нес ты. Меня презирали не потому, что я сын Роберта Третьего, а потому, что я и пальцем не шевелил, чтобы заслужить чье-то уважение. Вел бы себя иначе, ко мне и относились бы иначе. А тебя любят не потому, что любили Раймонда, а потому что ты - это ты. Ты смел и отважен, ты возглавил всех и ведешь за собой. Какой солдат не будет рад умереть за командира, если командир посылает его в бой за правое дело? Будь уж любезен, относись к людям получше и не считай их стадом баранов. Люди сами могут разобраться, кого им любить.

Артур ошарашенно уставился на прямо-таки источающего философическую одухотворенность Ретвальда. Нет, Айтверн уже успел уяснить, что его высочество обожает брать неземные откровения прямиком с потолка, но одно дело уяснить, и совсем другое - привыкнуть и проникнуться.

–  Послушай, все это крайне очаровательно, но мне кажется неправильным смотреть на вещи из того угла, из которого смотришь ты.

–  А ты для начала попробуй поглядеть, а потом поймешь, неправильно это или нет, - все так же дружелюбно предложил Гайвен. Артур не успел никак отреагировать на данный принцем совет, потому что в тот момент наконец истончилось и сошло на нет довлевшее над ними всеми тревожное затишье. Битва, предначертанная в ту ночь, когда отец Артура отверг выставленные Мартином Лайдерсом условия, наконец началась. Взревели горны, выдувая торжественно-отчаянную мелодию, и мелодия эта, грохочущая камнями и падающая звеньями лопнувшей цепи, на какой-то миг наполнила весь доставшийся им хмурый мир до самых его краев, превратив пространство во всего лишь одну из разновидностей звучания, а потом разорвала серый день в клочья. И тогда, в ответ на выстуженный гомон труб, прогремел многоголосый рев, сложенный отрывистыми приказами командиров, воплями солдат, выкрикиваемыми прямо в парусиновое небо рыцарскими девизами и боевыми кличами. Оттуда, от подножия холма, от места, где вот-вот разверзнется дымящая рана в плоти мира, нарастал закладывающий уши грохот. Вот и все, подумал Артур с облегчением, наконец-то все, больше не нужно ждать, началось. Гора, прижимавшая его к земле, внезапно исчезла. Айтверн лишь теперь понял, до чего же измучили его все эти невыносимые, следовавшие непрерывным потоком недели осточертевшего ожидания. Больше не нужно ждать, монета подброшена, осталось лишь проследить, как она упадет. Он улыбнулся.

Артур подался вперед, до рези напрягая глаза и жалея, что не может сейчас оказаться там, впереди, на острие только что спущенной стрелы. Среди солдат, которые будут сегодня убивать и умирать под его знаменем, знаменем с изрыгающим пламя драконом. Он привел их сюда, и до остервенения жалел, что не вправе разделить их участь. Оставалось лишь стоят и смотреть, как такт за тактом станет выполняться придуманный Тарвелом и Рейсвортом план. Что они там пытались втолковать?! Ни один план не срабатывает в точности так, как был задуман? Ну что ж, поглядим.

–  Майкл, - окликнул он оруженосца.
– Поди-ка сюда… Изволь напомнить, ты вроде утверждал, что уже бывал в бою?

Майкл Джайлз, собранный, напряженный, натянутый, как готовая лопнуть струна, резко кивнул:

–  Да, сэр. Я дрался при штурме Лиртана.

–  При штурме Лиртана… Под командованием своего прежнего господина, как я понимаю. В сравнении со мной, сударь, вы получаетесь настоящим ветераном. Скажите, что же вы чувствуете, созерцая раскинувшийся перед нами пейзаж?

Лицо Майкла - лишенная выражения каменная маска.

–  Ничего, сэр.

–  Даже так? Вас не тревожит, что на другой стороне поля - ваши бывшие соратники?

Оруженосец пожал плечами:

–  Я присягал вам. Прошлое… Оно осталось в прошлом. Я служил лорду Александру, но лорд Александр убит, а с его друзьями меня ничего не связывает.

–  Хорошо, если так. Оставайся подле меня, - приказал Айтверн и тут же забыл о Майкле, потому что творящееся на поле полностью завладело его вниманием. Там, на широком просторе, уже начинали вращаться мельничные колеса судьбы. Тяжелой черной рекой, составленной из сотен и сотен людских песчинок, медленно двигались, переползая по земле словно по карте, отряды. Вперед, в атаку на ощетинившиеся лесом копий силы Картвора, выступили расположенные по центру лоялисткого войска пехотные отряды, составленные из наемников и поземельного ополчения. Ладно еще ополченцы, но вот наемников Артур не особенно уважал и не очень ценил. Красная кровь, черная кость, ничего выдающегося. Таким алебарду в зубы - и вперед, штурмовать стену вражеских щитов. Наемники, они не за совесть, за монету служат, носят на щитах чужие гербы за неимением собственных и подчиняются лишь тому, кто больше заплатит. Ни один уважающий себя дворянин не сядет за один стол с эдаким отребьем, зато если нужно кем-то пожертвовать, отребье сгодится как нельзя лучше. В начинающейся игре пехотинцы служили не более, чем приманкой для врагов. Пусть утянут за собой расположенную по фронту сил узурпатора тяжелую конницу, главную ударную силу неприятелей. А дальше начнется раздолье для настоящих рыцарей. Главное, чтоб враги клюнули на наживку, они должны клюнуть, обязаны. Какая рыба откажет себе в удовольствии заглотить жирного, вкусного червяка?

Алебардисты ломились прямиком на вражеские шеренги, те отвечали залпами стрел, срывавшихся с тетивы, дабы вонзиться в небо и тут же рухнуть вниз. Иные из стрел, не находя цели, падали на землю, другие вонзались в выставленные дубовые щиты, третьи же находили себе человеческую плоть. Прежде чем айтверновские наемники успели докатиться до мятежников, те смогли сделать несколько залпов, изрядно проредивших первые ряды наступавших, в дотоле сплошной линии алебардистов то здесь, то там появлялись разрывы, поспешно заполняемые приходившими на смену убитым бойцами запаса. А потом разливающаяся весенним половодьем река наконец накатила на готовые встретить ее утесы. Артур чуть не вскрикнул. Там, внизу, творилось сейчас нечто совершенно невообразимое и никогда им прежде доселе не виданное. Конники Картвора пустили лошадей в скачку, втаптывая в землю рискнувших атаковать их наглецов. И без того уже дрогнувшая передняя линия айтверновской пехоты была немедленно разбита вдребезги. Длинные копья из старого-доброго шоненгемского дерева насквозь пронзали всех, оказавшихся на пути у атакующей кавалерии узурпатора, славно подкованные конские копыта сбивали пехотинцев с ног и затаптывали насмерть, перемалывая кости в труху, от доносящихся предсмертных воплей разболелась голова. Не прошло и минуты, как от выстроенных будто на парад рядов ополченцев осталось лишь воспоминание, авангард был полностью уничтожен, а арьергард превратился в панически бегущую толпу, потерявшую всякое представление о порядке и согласованности действий. Рыцари узурпатора гнались за ними, добивая на ходу, выдергивая копья из падающих тел и тут же устремляясь за новыми целями, топот копыт гремел подобно сходящему с гор камнепаду, разноцветные плюмажи били хохочущих от азарта всадников по плечам. Эге-ге, господа, да вам никак понравилось устроенное нами представление! Славная охота, не правда ли? То-то и оно, что славная! Но любая охота может выйти боком охотнику.

Приманка сработала. Кавалеристы Картвора все глубже и глубже проваливались на позиции лоялистов, слишком увлеченные преследованием бегущих наемников. Вслед за передовыми отрядами конницы в наступление переходили новые силы, они со спины напирали на своих более ретивых товарищей, выдавливая их в самое сердце расположения айтверновских войск. А вот теперь, когда мыши с восторженным визгом набросились на сыр, пора и прихлопнуть ловушку. Вновь прогремели трубы, и расположенная на далеко вынесенных по краям поля флангах конница Айтвернов вступила в дело, устремившись прямиком на оказавшихся между правым и левыми крыльями лоялисткой армии картворовских солдат. Рыцари Гледерика оказались зажаты в клещи, очутились между двух огней. С правого фланга в атаку на них пошли люди Дерстейна Тарвела, осененные Медведем Стеренхорда, сеньоры срединных земель королевства, принявшие решением их господина союз с самым западным из великих домов. С левого фланга, от самого вильнувшего к северу всхолмья устремились на врага вассалы самого Артура, предводительствуемые Рыжим Котом Роальдом Рейсвортом. Герцог Айтверн не мог видеть со своего холма ни наставника, ни родича, но не сомневался, что те скачут прямо во главе своих воинов, не уступая никому чести первыми дорваться до вражеской крови. Завидев нового, на сей раз уже серьезного, а не шуточного противника, мятежники остановили коней, изготовившись к обороне. Позиция им досталась не самая удачная, но отступить было бы еще глупей, они сами только что убедились в том, до чего же беззащитно отступающее войско, да и не ради того, чтобы отступать, они сюда заявились. Время истончилось до предела, Артур уже не смог сдерживать бьющей его экстатической дрожи, неотличимой от любовного возбуждения, словно охвативший ожидающих рубки воинов трепет передавался и ему самому. Он бы продал что угодно и кому угодно, лишь бы оказаться сейчас там, однако мог лишь наблюдать. И он наблюдал. Наблюдал за тем, как рыцари наконец сшиблись друг с другом, видел, как разлетаются в щепки копья, сталкиваются щиты, вылетают из седел наездники, иные, чтобы подняться и выхватить мечи, иные, чтобы уже не встать. Вот оно! Вот оно. Тот самый ничем не ограниченный, всеподавляющий хаос подготовленного им момента. Высокие лорды, умудренные опытом многолетних интриг, сплетали свои сети, направляя реальность по одному им угодному руслу, поворачивая мир мановением политических рычагов, будто мир был огромным проржавевшим механизмом. Планы громоздились на планы, марионетки плясали, подчиняясь натяжению удерживающих их нитей, и все ради единственной цели, короля с древним именем, севшего на Серебряный Престол. Он был умен, этот король, и до последнего выстраивал собственный порядок, уберегая его от малейшего дуновения хаоса. Он избегал войны, потому что война была лишена логики, смысла и последовательности, и могла уничтожить его блестящие планы. Но он все-таки не смог избежать этой войны, как бы ни старался. Отныне все решала не политика, а меч.