– В комнате Дорри, – кивнула Вики.

Мы пока ничего не планировали, однако поселить Вики в комнату с Дорри было бы вполне уместно и удобно, ведь никогда не знаешь, кому и когда понадобится наша гостевая спальня, а Дорри вернется из летнего лагеря только через две недели.

– Мы сделаем вид, что ты моя дочка, – пообещала я и прикусила язык: вдруг так говорить неправильно? Но, в конце концов, я тоже в шоке, как и Вики, да и на улице наконец послышался шум автомобиля – «Приехал доктор», – с облегчением подумала я. Мне все еще кажется, что обычно дети не сидят вот так тихо и не выслушивают такие страшные новости без единого вскрика – есть в этом что-то неправильное.

Оставив Вики с доктором, я поднялась на второй этаж – я же говорила, что знаю соседский дом не хуже собственного – надо было собрать кое-какую одежду для Вики, чтобы взять ее с собой. Конечно, можно было бы вернуться утром за всякими нужными мелочами, поэтому я всего лишь достала из комода чистую пижаму, а из шкафа – школьное платье Вики: вскоре ей придется встречаться со множеством сочувствующих, и пусть уж лучше она выглядит чисто и опрятно. Я взяла в ванной ее зубную щетку и подумала, что постеснялась бы довести ванную до такого состояния, как Хелен Лэнсон, хоть и меня не назовешь чистюлей, и еще оглядела спальню Вики в поисках какой-нибудь игрушки – плюшевой собаки или куклы, которые Вики держала поблизости, чтобы успокоиться; может, моей Дорри и пятнадцать лет, но она до сих пор хранит синего львенка, которого я ей подарила давным-давно, и когда Дорри чем-то расстроена, это очень легко заметить – она берет синего львенка с собой в кровать. У этой же девочки в комнате ничего такого не было. Поразительно. Книги, конечно, были, и фотография родителей, и набор красок, и какая-то настольная игра, однако ничего… ну, плюшевого. Я даже подняла ее подушку и обнаружила под ней блокнот в красной обложке, вроде школьной тетради, и так как мне подумалось, что это нечто важное или ценное – Дорри прятала под подушкой свой дневник, и хотя я никогда его не читала, все же знаю, как она волнуется, если ей кажется, что до дневника кто-то добрался. Мне подумалось, может, Вики захочет взять с собой этот блокнот, и я положила его в стопку вместе с пижамой и парой чистых носков и, постояв еще минутку (в конце концов, разве я не пожелала бы, чтобы кто-нибудь сделал то же самое для Дорри?), взяла еще фотографию ее родителей. Когда я сошла вниз, Вики с доктором сидели в гостиной. Доктор посмотрел на меня и пожал плечами, вероятно, и ему не удалось выжать из девочки ни слезинки. Мы с доктором вышли в коридор, и он сказал, что дал ей успокоительное, а я сообщила, что отведу Вики к нам и поселю в комнате Дорри.

– Похоже, ей все равно, она ничего не чувствует, – заметила я ему.

– Иногда осознание приходит лишь спустя некоторое время, – ответил он. – Ее разум не в состоянии принять ужас. Скорее всего, завтра она посмотрит на все иначе – я заеду к ней утром.

Убедившись, что свет везде выключен и двери заперты, я взяла вещи Вики, и мы пошли к нам. Какое облегчение все-таки было вернуться к себе домой, хотя мне и стало немного грустно при виде наших чемоданов: они стояли в коридоре, упакованные, готовые к путешествию в Мэн. Мы собирались выехать рано утром, а теперь мне придется все распаковывать. Я спросила Вики, не хочет ли она выпить какао, и она ответила «да» – если мне не изменяет память, эта девочка всегда хотела есть, и я усадила ее на кухне с какао и куском шоколадного торта, а сама тем временем привела в порядок комнату Дорри. Мне пришлось буквально вычистить комнату Дорри, вынести оттуда множество игрушек и сувениров, потому что я просто не могла вообразить – и я не хочу показаться гадкой или злой, но это правда – я никак не могла вообразить эту огромную неповоротливую девочку спящей рядом с милыми маленькими фотографиями Дорри, куклами, ожерельями и танцевальными сувенирами; Вики смотрелась в комнате Дорри, как Дорри смотрелась бы в кукольном домике. Я заново аккуратно застелила постель и положила сверху синее одеяло Дорри, его все равно предстояло вычистить, прежде чем Дорри вернется домой, потом спустилась за Вики, поднялась вместе с ней наверх и подождала, пока она разденется. Когда я подошла подоткнуть ей на ночь одеяло, то заранее решила отбросить все колебания и поцеловать ее, потому что, в конце концов, девочка теперь одна на целом свете, и ей остается надеяться лишь на доброту соседей, которые ее приняли. Когда я зашла, Вики лежала в постели, и, наверное, подействовало успокоительное, которое дал ей доктор, или мое горячее какао, потому что она выглядела сонной и сытой, как большая кошка, поймавшая мышь. Кровать Дорри была ей заметно мала. Вики не плакала, такая храбрая девочка; повернув голову на подушке, она с мимолетной улыбкой посмотрела на меня, и мне показалось, она сейчас же расплачется, но Вики только произнесла:

– Я им говорила. Я уже два месяца знала, что так случится.

– Конечно, – ответила я. – Постарайся больше об этом не думать.

– Они мне не поверили.

– Это уж точно не твоя вина, не надо об этом думать; прямо сейчас тебе нужно поспать.

– Я все знала, – не унималась она.

– Ш-ш-ш, – прошептала я.

Выключив свет, я подошла поцеловать ее на ночь, а она посмотрела на меня и сказала:

– Держитесь подальше от кораблей и лодок.

У Вики в сознании явно установилась какая-то странная связь между мной и лодками; она упомянула об этом раз шесть или семь в те первые несколько дней после смерти родителей, наверное, у нее в мыслях все перепуталось, она растерялась. Или она что-то услышала, или, может быть, Хелен и Дон сказали ей что-то о кораблях – часто запоминаются последние слова, а Лэнсоны вполне могли сказать что-то о нас; небесам известно – соседи болтали о нас предостаточно. Я попросила Вики не беспокоиться о кораблях, уверила ее, что все будет хорошо, и поцеловала ее в большой белый лоб, сказав на прощанье:

– Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – ответила она.

Я включила ночник Дорри – на случай, если Вики проснется и забудет, где легла спать, и пошла вниз, дожидаться Говарда.

Он вернулся совершенно разбитым, и я налила ему какао, а пока он пил, мы говорили о нашей поездке в Мэн.

– Мы никак не можем сейчас уехать. Девочка спит у нас наверху. Мы ничего не сможем сделать, пока не приедет тетя Синтия.

– Ей уже сообщили, – сказал Говард. – Отправили телеграмму из полицейского участка.

– Как представлю, что надо распаковывать чемоданы, меня в дрожь бросает. А я еще и купила себе зеленый свитер, специально для этой поездки.

– Мы не можем взять и уехать, оставив девочку совсем одну.

– Нет, – согласилась я. – Это ужасно, ужасно, когда бы ни случилось, но именно сейчас? Как их только угораздило?

– Ничего не поделаешь. Поедем куда-нибудь еще, в другой раз. Она спит?

– По-моему, спит. Я напоила ее какао. Знаешь, меня кое-что в ней беспокоит. Она ни разу даже не заплакала.

– Иногда дети все переживают внутри.

– Может быть, – ответила я, хотя на самом деле мне вовсе не хотелось соглашаться. – Значит, завтра утром мы никуда не едем.

Глядя, как Говард уносит чемоданы наверх, я чуть не заплакала. Он меня успокоил:

– Бывают такие неудачные совпадения, не повезло. Придумаем что-нибудь еще.

На следующий день на меня свалилась куча дел. Во-первых, я распаковала чемоданы и развесила одежду, чтобы она не мялась попусту. Потом я решила, что следует пойти к Лэнсонам и прибраться – Хелен Лэнсон часто оставляла все в беспорядке, и я определенно не удивилась бы, обнаружив в раковине грязную посуду с прошлого ужина; эта девочка и пальцем бы не пошевелила, чтобы прибраться, я точно знаю, пожив с ней под одной крышей. Вики никогда ничего не делала по дому. Не представляю, как Хелен Лэнсон ходила за ней и все подбирала. Возможно, у себя дома Вики и убиралась в своей спальне, ведь там было уютно, хоть и пусто, но у меня она ни разу не застелила кровать Дорри, ни разу не встала со стула, чтобы отнести тарелку на кухню, ни разу не предложила вытереть пыль или пропылесосить, хотя половина беспорядка точно на ее совести.

Конечно, мне следовало простить Вики, ее постигла такая утрата. Однако умри я вдруг, моя Дорри все же будет вести себя как положено, не позабудет обо всем, чему я ее учила, и не оставит хороших манер.

Когда с ней разговаривали, Вики часто не утруждала себя ответом, в сущности, не отвечала на половину вопросов, которые ей задавали. В то утро я спросила, что ей принести из ее собственного дома, а она лишь взглянула на меня – молча. Может, ей ничего и не было нужно. Значит, обо всем позаботится тетя Синтия. У Хелен Лэнсон имелся чудесный фарфоровый сервиз и бокалы для вина, унаследованные от бабушки, которые мне очень хотелось бы заполучить; даже Вики должна была понимать, какую ценность представляют такие бокалы, но когда я упомянула о них и сказала, как они мне нравятся, она только молча уставилась на меня. Я прибралась в доме Лэнсонов, захватила кое-что для Вики, как следует заперла все двери и положила связку ключей на каминную полку, чтобы сразу же их найти, когда приедет тетя. Будь я другим человеком, взяла бы себе те бокалы, и никто бы никогда ничего не узнал.