– Пле…чо, – вытолкнул из себя егерь, но Илларион и сам уже видел, что у него прострелено правое плечо.

Под сдавленные стоны и мат Забродов содрал с хозяина намокший от крови брезентовый плащ, немилосердно рванув, распорол по шву рукав клетчатой байковой рубахи и обнажил желтоватое костлявое плечо, сильно испачканное полусвернувшейся кровью. Пуля прошла навылет, не задев кости.

– Милостив твой бог, – сказал егерю Илларион, – цела будет твоя рука. Через месяц будешь дрова колоть, как новенький.

– Ты-то что.., понимаешь? – нашел в себе силы поинтересоваться Борисыч.

– Понимаю, не беспокойся, – заверил его Илларион, осторожно промывая рану первачом и закрывая чистой тряпицей. – Больница далеко?

– В райцентре больница.., верст двадцать с гаком, – уже довольно связно ответил начавший приходить в себя Борисыч.

– Двадцать верст на машине – раз плюнуть, – сказал Илларион. – За полчаса доедем. Кто это тебя так? Браконьеры?

Борисыч дернулся и зашипел, когда Забродов начал бинтовать плечо.

– Браконьеры, как же… – злобно пробормотал он. – Посмотрел бы ты на этих браконьеров… Слушай, – встрепенулся вдруг он, – нельзя ведь мне в больницу-то! Они ведь спрашивать начнут: что, да " кто, да почему… Милицию приведут…

Илларион перестал бинтовать плечо и с прищуром посмотрел, на егеря.

– Э, Борисыч, – протянул он задумчиво, – что-то ты, брат, того.., темнишь…

– Ничего я не темню, – упрямо пробурчал Борисыч, отворачиваясь от взгляда Забродова, – а только нельзя мне в больницу, вот и весь сказ.

– Нельзя так нельзя, – пожал плечами Илларион, возобновляя прерванное занятие, – рана, в конце концов, не опасная, отлежишься недельку-другую, и все будет в норме. А только лучше бы ты мне рассказал, как дело было. Это ведь счастливый случай, что тебе в плечо засветили, а не промеж ушей. Знаешь, что бывает, когда автоматная пуля попадает в затылок?

Борисыч молчал, сидя на полу в ворохе окровавленных тряпок и по-прежнему упрямо глядел в угол.

Илларион наложил последний виток повязки, затянул узел и критически осмотрел результаты своей работы.

– На первое время сойдет, – сказал он. – Сейчас мы руку тебе подвесим, и будет полный ажур.

Не мое, конечно, дело, но ты, часом, не боишься, что эти стрелки за тобой сюда явятся?

Борисыч дернулся всем телом и испуганно глянул на Иллариона.

– Не должны, – без особой уверенности сказал он. – С той стороны они, им здесь шастать не в жилу.

– Ну, тогда и говорить не о чем, – бодро сказал Илларион. – Если с той стороны, то дороги на кордон они не знают, а выследить человека ночью в лесу – дело не простое.

– Ax ты, мать честная, совсем мозги мне отшибло! – воскликнул вдруг Борисыч. – Баба! Баба с ними заодно, а она меня как облупленного знает!

Илларион снова пристально посмотрел на егеря, но решил, что сейчас не время выяснять подробности. Ему вдруг подумалось, что он зря оставил дома револьвер.

– На кордоне-то она не была, – продолжал между тем бормотать Борисыч, размышляя вслух, – но черт его знает…

Он вдруг завозился на полу, пытаясь встать. Илларион помог ему, и Борисыч поднялся на подгибающихся ногах, шатаясь, добрел до стола, с натугой поднял откупоренную бутыль и жадно припал к горлышку.

– Э, э, э!.. – предостерегающе воскликнул Забродов, с трудом отнимая у егеря бутыль. – Нашел время!

– Уходить надо, москвич, – с трудом переводя дыхание, сказал тот. – Оденусь вот только…

Илларион и сам уже понял, что надо уходить. Он помог егерю одеться и начал оглядываться по сторонам, отыскивая взглядом мещеряковскую двустволку, но тут по окну снаружи мазнул свет фар и донесся рокот двигателя. Почуявший чужих Мамай залаял гулко и басовито, и слышно было, как гремит, натягиваясь, толстая стальная цепь. За окном мелькнули фары еще одной машины, сворачивающей во двор.

Илларион метнулся к лампе и погасил свет. Кордон погрузился в темноту, разжиженную проникавшим снаружи светом автомобильных фар. Едва слышно за бешеным лаем Мамая стукнули дверцы, и вдруг резко хлопнул выстрел. Мамай длинно завизжал и умолк. В наступившей тишине стали слышны приближающиеся шаги нескольких человек.

– Кранты нам с тобой, москвич, – упавшим голосом тихо сказал Борисыч. – Это по наши души.

Илларион молча дернул его за рукав в сторону окна, выходившего на зады. Борисыч же впал в состояние, подобное столбняку, словно заяц, пойманный на дороге светом фар.