Он где-то прав, а, Саня? Где вы работаете, старина? На телевидении? Мне нравится ваш стиль. Может, возьмете меня к себе? У вас наверняка есть своя программа… а может быть, целый канал? Я слышал, планируется создание нового канала…

Илларион на ощупь нашел на столе пепельницу, потушил сигарету и вышел из кухни.

Игорь Тарасов все еще танцевал с редакционной девицей, которая была уже готова к употреблению, а может быть, только притворялась. Небритый шарообразный субъект доказывал что-то утомленной даме лет сорока пяти, загнав ее в угол под торшером и не давая вырваться.

Иллариону показалось, что он продолжает произносить ту же речь, которую произносил, танцуя с Татьяной. За отодвинутым к стене столом уже не пили и не спорили — там кто-то спал, уронив всклокоченную голову на испятнанную скатерть и отвернув от танцующих обиженное бледное лицо. Форточка опять была закрыта. Илларион испытал ощущение, похожее на кратковременный приступ клаустрофобии, которое, впрочем, тут же прошло.

— У тебя такой вид, словно тебе до смерти хочется, чтобы все мои гости провалились сквозь землю, — сказала незаметно подошедшая сзади Татьяна.

Илларион, не оборачиваясь, накрыл ее ладонь своей.

— Это плохо? — спросил он.

— Наверное, плохо, — со вздохом сказала Татьяна. — Они хорошие люди и делают хорошую газету… но мне тоже хочется, чтобы они ушли. Видимо, сказывается твое дурное влияние.

— Тогда пусть проваливают в свою редакцию, и делают свою хорошую газету там. Представляешь, какой-то очкастый Саня пытался взять у меня интервью на кухне.

— Что ты ему сказал? — насторожилась Татьяна. — Не смейся, не смейся! Ты его не знаешь. Вы долго разговаривали?

— Недолго, — ответил Илларион. — Не волнуйся, я был сдержан, как сфинкс. Хочешь потанцевать?

— А вот не хочу. Хочу с тобой поговорить.

— Интервью? — Илларион высоко поднял брови.

— Совсем наоборот. Мне нужно что-то тебе рассказать. Что-то очень важное… а может быть, мне только кажется, что важное. Не сейчас, а когда все разойдутся.

Ты ведь останешься?

Илларион кивнул. Татьяна благодарно чмокнула его в щеку и упорхнула выручать даму, которая почти пала под напором разговорчивого толстяка, затопленная потоком его красноречия. Илларион снова поискал взглядом Игоря Тарасова, но не нашел. Длинной девицы с томным накрашенным лицом тоже нигде не было. «Ай да ботинки!» — с улыбкой подумал Илларион. В туалете щелкнула задвижка, и мимо Иллариона в комнату один за другим протиснулись двое молодых людей. Судя по манере одеваться и двигаться, это были те самые, которых Забродов спугнул на кухне. Илларион зевнул, деликатно прикрывшись ладонью, и украдкой посмотрел на часы. Было еще совсем рано, а значит, веселье обещало длиться до бесконечности. Это был один из тех моментов, когда Илларион страстно хотел оказаться один на один с дикой природой, будь то леса и болота Завидовского заповедника или Сирийская пустыня, где его группа однажды двое суток просидела в песках без воды и пищи.

Тряхнув головой, Илларион взял себя в руки и решил, что пора дать новый толчок забуксовавшему веселью. Через минуту он уже отплясывал с вырвавшейся из-под торшера дамой, которая на поверку оказалась весьма горячей штучкой и, казалось, только и ждала Забродова, чтобы пойти вразнос. Издали подмигнув с интересом наблюдавшей за их пляской Татьяне, Илларион вместе со своей новой партнершей взял штурмом задымленную кухню и под конвоем вывел оттуда хрипатого Гену, очкастого Саню и их молчаливого друга, который оказался худосочным субъектом с обширной блестящей лысиной и висячими запорожскими усами. Он сдал пленных скучавшим на диване дамам, после чего мобилизовал молодых людей, которые опять присели в уголке и нацелились миловаться, и отправил их на кухню мыть посуду и заваривать чай.

— Послушайте… как вас… — сказала его партнерша, сдувая упавшую на раскрасневшееся лицо прядь обесцвеченных гидропиритом волос.

— Забродов, — напомнил Илларион.

— Послушайте, Забродов, какого черта вы не женаты? Перестаньте строить глазки этой девчонке, она вас не стоит. Женитесь на мне! Я, по крайней мере, могу вас оценить!

— Думаю, она тоже на это способна, — осторожно ответил Илларион.

— Ну и черт с вами, Ромео! Давайте тогда хотя бы танцевать, или вы выдохлись?

— Я?! — возмутился Илларион. — И после этого вы говорите, что можете меня оценить!

Отправленные Илларионом на кухню молодые люди вернулись через полчаса и принесли почему-то не чай, а снова водку — целых четыре бутылки, плюс три бутылки сухого вина. На вопрос Иллариона, что это значит и откуда, черт возьми, взялось все это хозяйство, они коротко ответили:

— Нашли.

Хрипатый Гена под нос радостно засипел, один за другим сворачивая алюминиевые колпачки бутылок, небритый шарообразный оратор яростно потирал ладони, словно год в глаза не видел спиртного, а очкастый Саня совал Иллариону полную рюмку.

— Я вас люблю, незнакомец, — заплетающимся языком признался он. — Вы первый, кому удалось от меня отбрыкаться, и я вас за это обож-ж-жаю!

— Он вовсе не незнакомец, — сказала прочно приклеившаяся к Иллариону дама, набивавшаяся ему в невесты. — Он Забродов.

— Оч-чень приятно! Я — Саня. — Он назвал фамилию, и Илларион страшно удивился — перед ним стоял очень известный в Москве журналист. — Так где вы бродите, Забродов? Как вам мой каламбур?

— Дерьмо, — вместо Иллариона ответила его партнерша с восхитительной прямотой. Очкастый Саня и не подумал обижаться.