Шрифт:
— Илья Никитич, мне нужен матрос, — вежливо объяснял Костя. — Человек лежит в лазарете без сознания. Я ведь не донесу его один.
— Извините, господин… э-э…
— Константин Строльман, — подсказал Костя.
— …господин Строльман, но сейчас обстоятельства исключительные, — так же вежливо ответил помощник. — Судно может отвалить в любой момент. Капитан не желает рисковать членами команды или ожидать опоздавших.
— Уверяю вас, у меня вопрос жизни и смерти!
Первый помощник молча коснулся двумя пальцами козырька фуражки.
В такое яркое утро гибель отца показалась Кате ещё более невероятной, чем вчера. Катя не соглашалась с ней, Кате хотелось противоречить всему.
— Я помогу вам, Костя, — заявила она. — Не беспокойтесь, я сильная!
— Не советую, барышня, — предостерёг её первый помощник. — Впрочем, как вам угодно. За минуту до отвала мы дадим гудок. Поторапливайтесь.
С парохода Катя и Костя перебрались на баржу, с баржи — на пирс, потом на берег. На верхотуру вела деревянная лестница.
— Нести обратно придётся по съезду, — предупредил Костя. — Это дольше.
— И кто же ваш таинственный больной? — полюбопытствовала Катя.
— Не больной, а раненый, — нехотя сказал Костя. — Я не вправе открыться, Катерина Дмитриевна, однако не могу утаить, что его и спасал ваш отец.
— Отец?! — обомлела Катя. — Он ничего мне не говорил!
— Я не вправе судить о ваших взаимоотношениях. Могу сообщить лишь то, что я обязался сопровождать этого офицера в Самару. Ради него Дмитрий Платонович и устроил мне с сестрой место на пароходе.
Катя никак не ожидала, что у отца были столь важные секреты от неё, и она почувствовала себя обманутой. Мог ли отец обманывать — даже из лучших побуждений?.. А почему бы и нет? Отец всегда жил своими делами и своей жизнью, в которой она, Катя, участия не принимала. И в целом… Отец ведь бросил жену с ребёнком… и со второй женой судьбу не соединил…
Наверху Катя увидела домики небольшого посёлка речников. Костя уверенно пошагал к самому длинному дому, огороженному штакетником.
В тесной палате лазарета стояли две кушетки. На одной лежал офицер, за которым явился Костя, а на другой храпел фельдшер.
Костя выругался:
— Мерзавец! Я вручил ему деньги на медикаменты, а он всё пропил!
А Катя замерла над офицером. Она сразу его узнала.
Она встретила его пять лет назад на пароходе, когда возвращалась от мамы в Англию. Пароход шёл из Биаррица в Борнмут. Пассажиры шептались, заметив на борту главного претендента на российский престол — Великого князя Михаила Александровича, изгнанного из страны за морганатический брак с княгиней Брасовой. Опальные супруги жили в замке Небворт под Лондоном. И в русских домах Канна, и даже в строгой «Шерборн скул гёлс» все девушки обсуждали дерзкий и красивый поступок Великого князя, который пожертвовал своим положением ради любви. И Кате было отчаянно интересно посмотреть на Великого князя. Она подкараулила Михаила на прогулочной палубе. Великий князь сидел в шезлонге, курил папиросу с мундштуком и, щурясь, задумчиво смотрел на волны Биская. Лицо у него было очень приятное — доброе и с достоинством. И сейчас Катя вновь увидела этого человека — в глубине России, на Каме, в каморке лазарета… Великий князь был без сознания: фельдшер сорвался в запой, и больной впал в беспамятство.
И Катя мгновенно поняла поведение отца — и его молчание о Михаиле, и самоубийство. Чекисты разыскивали недобитого Великого князя, а выстрелом в себя отец защищал и Михаила, и всех, кто был связан с ним, — в том числе и свою дочь. Понимание словно распороло душу, как нож распарывает живот.
А издалека, из затона, донёсся тревожный гудок «Суворова».
— Мы же не успеем дотащить! — заволновался Костя.
Кате не понравилось его беспокойство.
— Надо постараться, — холодно ответила Катя. — Или останемся с ним.
— Я не могу! — Костя недовольно дёрнул плечом. — Меня ищет Чека! И я намерен добраться до Володи и сражаться с большевиками!
Катя ощутила в себе странную решимость. Её же никто нигде не ждёт. В «Шерборн скул гёлс» она получила навыки сестры милосердия. Она сумеет выходить Великого князя. Может, это станет искуплением вины за недавние дурные мысли об отце. А может, ревностью и местью отцу: он ей не доверился, не счёл её взрослой и готовой к жизни, однако его дело завершит именно она.
— Бегите на пароход, Костя, — сказала Катя. — Я сама позабочусь о князе.
Костя даже не заметил, что Катя узнала Михаила.
— Надеюсь, вы не принимаете меня за труса? — В голосе Кости прозвучал вызов. — Борьба с большевизмом важнее, чем спасение одного человека!
— Бегите, — спокойно повторила Катя.
Костя помедлил, внимательно глядя на неё. Он не испытывал неловкости, ведь понятно, что его место — в строю бойцов, а князь — обуза. Но понимает ли это Катя? Катя ответила твёрдым взглядом. Кажется, да — она понимает. Костя повернулся и выскочил из лазарета. Катя подошла к окошку и отодвинула занавеску. Костя, как ему и велели, бежал к лестнице на берег. Двор опустел.
Катя всё стояла у окна, ожидая неведомо чего, а потом вдруг услышала голоса и завывание автомобильного мотора. Мимо штакетника, покачиваясь, проехал клёпаный броневик «Остин» с несуразно большой башней и хищно прищуренными бойницами. За броневиком быстро шли красногвардейцы.
17
Большевики не успели перегородить горло затона плашкоутным мостом, да это и не помогло бы. Махина «Фельдмаршала Суворова» — длинная, белая, сложно устроенная, — двигалась к выходу прямо и точно, с неуклонностью природной силы. Грозно дымили две чёрных трубы с красными полосками. На полукруглом «сиянии» перекрещивались торговые флаги погибшей империи, яростно вращались гребные колёса, и под широкими обносами клокотала пена.