Гибель флагмана решила исход битвы: суда красных начали разворот.

— Неужто отпустим их? — разгорячённо спросил у Федосьева Знаменский.

— Не-а, надо и под хвост насыпать! — азартно ответил Федосьев. — Шилов, радируй «Кенту», что он вместе с нами преследует противника! Остальным заняться буксировкой подбитых судов на базу, трофеи всегда пригодятся!

Рядом с таким командиром Знаменский чувствовал себя счастливым.

Набирая скорость, «Гордый» прошёл мимо «Лёвшина» и дал гудок.

«Ревель» работал на переправе до вечера, и табор «ударников» опустел. Когда тень соснового бора накрыла отмель у правого берега, на реке появился бронепароход — это был «Статный» из первого дивизиона. Он пришвартовался к борту «Ревеля». Роман, конечно, не знал, какие известия получил Старк, но на «Ревеле» объявили отвал. Судно возвращалось в Николо-Берёзовку.

Неудача и нерастраченная энергия словно парализовали Романа — он не мог уйти в салон с прогулочной галереи и бессмысленно торчал у ограждения из верёвочной сетки, вцепившись руками в планширь. «Ревель», дымя, вышел на Каму и мирно зашлёпал плицами вверх по течению. Долгий светлый вечер раннего лета всё никак не угасал, хотя в небе стеклянно заблестела луна, и казалось, что никакой войны нет, всё как обычно: тихая река, леса, деревушки и уездный пароход, набитый подгулявшими на ярмарке крестьянами.

Оцепенение слетело с Романа как по волшебству: за Каракулинским островом у правого берега в дымке он вдруг увидел буксир Нерехтина. Буксир стоял на якоре, труба едва курилась… Роман взбежал на тентовую палубу к рубке и попросил у лоцмана бинокль. На «Лёвшине» что-то чинили: суетилась команда, сам Нерехтин ходил по крыше надстройки, с борта свешивалась сломанная стрела крана… Значит, весь груз — рядом, никуда не делся?! По спине у Романа промахнул озноб, Роман ощутил, что его снова упруго наполняют силы. Ничего не потеряно, борьба продолжается! В Николо-Берёзовке он перехватит «Кент» и заставит взять «Лёвшино» под арест!

Двадцать пять вёрст до Николо-Берёзовки «Ревель» пробежал за полтора часа. Роман щурился, издалека пытаясь разобраться в сплошной массе судов у пристаней: где очертания «Кента» с его артиллерийскими полубашнями, где угловатый «меркурьевский» силуэт «Аршаулова», нынешней «Волги»? Всё слилось в синем полумраке, не разглядеть по отдельности!

Несмотря на поздний час, флотилия была взбудоражена: горели огни, пароходы поднимали пары, команды проверяли исправность механизмов.

На берегу Роман встретил Вадима Макарова.

— «Кент» и «Гордый» задержались в рейде, скоро будут здесь, — ответил Вадим на вопрос Романа. — Адмирал Смирнов идёт на «Волге» из Сарапула. Гайда отступает, красные уже атакуют город. По радио объявлена тревога, Рома, флотилия перебазируется в Гольяны, там наш новый рубеж обороны.

Роман разозлился: суматоха может помешать ему.

— Где «Кент» обычно швартуется?

— Вон у того дебаркадера, — указал Вадим. — «Самолётовский» вроде.

Караул пропустил Горецкого на маленький дебаркадер; в обшарпанной комнате ожидания Роман сел на деревянную лавку и вытянул ноги. Он устал — но ничего, можно отдохнуть, пока британцы в пути. Дебаркадер чуть покачивался и поскрипывал, караульные курили на галерее, сквозь разбитое окно веяло свежестью реки. Роман закрыл глаза. Почему-то он вдруг вспомнил Лялю Рейснер… Наверное, потому что большевистская флотилия была где-то близко, и Ляля, возможно, снова командовала военморами… Она считала себя самой главной в мире и без колебаний присваивала всё лучшее и ценное… Насколько было бы проще, если бы Катя Якутова была такая же, как Ляля…

…А на «Лёвшине» в это время наконец-то запустили повреждённую взрывом машину. Осип Саныч снял погнутые шатуны и с матросами отправил их в кузницу ближайшей деревни Новосёловки; кузнец всё отколотил обратно.

— Хорошо вышло? — поинтересовался Иван Диодорыч.

Он смотрел, как двигаются блестящие от масла штоки и рычаги. Осип Саныч положил ладонь на цилиндр поршня и закрыл глаза, слушая вибрации. Матрос Колупаев, Алёшка и Перчаткин держали повыше керосиновые лампы.

— Вручную хорошо не выйдет, — вздохнул Осип Саныч. — Надо прессом давануть, но это только на заводе. А сейчас будет бить по горловине, и ничего не поделать. Хомут наложу для прочности, только он не спасёт надолго.

— А если винты чуть ослабить, чтобы цилиндр сам играл? — влез Алёшка.

— Тогда паропровод отскочит — не запаяешь… Словом, капитан, нельзя из машины полную силу выжимать, иначе поршни вывернет.

— Ясно, — сказал Иван Диодорыч. — Как-нибудь доскребёмся.

— А куда идём, батя? — осторожно спросил машинист Подколзин.

— Домой — в Нижнюю Курью.

— Дома нас белые прищучат, что мы с промысла сбежали и груз утащили… Может, ночью-то к красным переметнуться?

— Я давно в тебе, Подколзин, эту слабину большевистскую чую, — буркнул Колупаев, качнув фонарём. — Прогони его, капитан, прямо щас, или он нам подлость какую в машине подстроит!

— За машину я руки-то живо пообрываю! — пообещал Осип Саныч.

— Большевики рабочую правду несут! — разозлился Подколзин. — А ежели ты балтийцев тех припомнишь, дак они банда, а не большевики!

— Ну-ка заткнитесь! — оборвал спор Иван Диодорыч. — На борту одна власть — моя! У кого другие командиры — шуруй на берег!

Иван Диодорыч не хотел разговоров о белых и красных, не хотел ни свар, ни сравнений, ни сомнений. Конечно, он понимал, кто прав, а кто не прав, но в жизни были вещи выше правоты. Как они восторжествуют — неведомо, это божья тайна, про которую Федя талдычит. Но единственное достойное дело — освободить в миру место для божьей тайны. Место для будущего. И у него, у капитана Нерехтина, есть только одно такое место — свой пароход.