Шрифт:
Мамедов пихнул остолбеневшего Нерехтина в проход надстройки.
— Альоша, в машину! — оглянувшись, крикнул он. — Ванья, это Горэцкий!
— Горецкий?.. — потрясённо переспросил Иван Диодорыч.
И сразу ему всё стало ясно. Горецкому не удалось уничтожить команду буксира в кубрике, и он приказал обстреливать «Лёвшино» из пулемётов и орудия — Иван Диодорыч видел эти пулемёты и пушку возле резервуаров. Как бритвой по горлу, Ивана Диодорыча полоснуло острой ненавистью. Какой же он настырный, этот подлец! Как бесстыжа его жажда обменять живых людей на золото — или что у него там в ящиках!.. Но он — Иван Диодорыч Нерехтин — капитан, и он никому не сдаст свою команду и свой пароход! Не сдаст Катю!
Иван Диодорыч оттолкнул Мамедова и бросился по трапу на мостик.
Где-то рядом по железу хищно барабанили пули. Над затоном волокло жирный смоляной дым. В рубке Иван Диодорыч схватился за стремя гудка. Машина ещё была под парами, гудок работал, и люди, рассыпавшиеся по буксиру в поисках укрытия, сквозь переборки услышали тройной басовитый рёв: это капитан сигналил своей команде, что пароход отваливает от берега.
04
Роман не сомневался, что Федосьев на «Лёвшине» непременно выпустит команду из кубрика: увы, Петька благородный.
— Ваша задача, господин подпоручик, — охранять этот нефтяной склад! — чеканил Роман. — Однако посмотрите, что творится под вашей охраной!
Молодой подпоручик Василенко очень волновался: то поднимал бинокль к глазам, то опускал. Уши его смущённо покраснели.
— Ваши артиллеристы ни на что не способны!
— Мы пристреливались к фарватеру! — с обидой возразил Василенко. — А до затона дистанция очень мала, господин Горецкий, и угол отрицательный!..
— Ну так бейте прямой наводкой!
— Этот пассажирский пароход загородил нам судно противника!
Василенко имел в виду пароход «Скобелев».
— Не оправдывайтесь, а ищите пути к достижению результата!
Подпоручик действительно провалил своё задание — затон был охвачен пламенем. В клокочущем дыму невозможно было понять, что там творится: в просветах мелькали борта пароходов, рубки, мачты, колёса и завихрения огня. Рушились какие-то конструкции. Одни суда погибали покорно, без попыток спастись, другие боролись за себя, пробираясь сквозь пожар к устью затона.
Пушка снова выстрелила, откатившись от бруствера из мешков с песком, но разрыв снаряда затерялся в хаосе катастрофы.
— Видимо, вы полагали, что будете отражать десант с бронепароходов, — зло усмехнулся Роман, — а вам устроили диверсию! Зайти в затон и поджечь нефть — весьма простой замысел! Так хотя бы утопите буксир большевиков!
— Вы тоже не смогли этого сделать! — огрызнулся Василенко.
Роман уже сказал ему, что «Гордый» гнался за «Лёвшином» от Сарапула.
— Не дайте врагу вырваться отсюда! — настойчиво повторил Роман.
Ему безразлична была гибель других пароходов и потеря ценной нефти — он стремился перебить команду Нерехтина и уложить его буксир на дно, чтобы потом достать груз. И подпоручик обязан был исполнить его замысел.
Василенко побежал к артиллерийской позиции.
— Рыжов, Коновалов, Сорокин!.. — на ходу закричал он артиллеристам. — Заряжайте осколочный!..
А на «Лёвшине» Нерехтин сам встал за штурвал. Сейчас от рулевого потребуется всё его мастерство — не время испытывать навыки Дудкина.
— Дудкин, за мной от пуль схоронись! — не оглядываясь, бросил Иван Диодорыч. — Ежели меня убьют, штурвалить дале ты будешь!
Испуганный Дудкин нелепо передвинулся за спину капитана.
Из нижней команды в машинном отделении осталось только трое, считая и самого Осипа Саныча. Но Осип Саныч взгромоздился на свою откидную скамеечку так уверенно, будто ничего не случилось, и выдернул пробку из переговорной трубы. Рядом с могучей и подвластной ему машиной он ощущал себя хозяином жизни. Телеграф указывал «полный назад».
— Челубеев, поднимай пары в котле, — спокойно распорядился Осип Саныч. — Митюня, теперь ты за машинистов. Будешь агрегат разгонять.
— Да как же я-то? — удивился Митька Ошмарин.
— А вот так, — ответил Осип Саныч. — Маслёночку из-под локтя убери, уронишь… И не суй куда попало, а в ящик поставь — она ещё пригодится!
Митька взялся за вентиль регулировки давления в поршнях и вперился в манометр. Павлуха лязгал рычагом на ручной подаче мазута к форсунке.
Колёса у «Лёвшина» начали вращаться в обратную сторону, загребая под левый обнос воду с пылающей нефтью. Нефть облепляла плицы, и в прорезях кожуха заблестел огонь, словно «сияния» и вправду могли излучать свет.