Балтийцы зачем-то разбудили и согнали на корму парохода и команду, и чекистов. Серый день клонился к вечеру, с неба накрапывало. «Лёвшино» стоял вдали от берега, но по тихой воде из ельника долетал голос кукушки.

Назло морякам Нерехтин долго умывался у рукомойника, подвешенного на кронштейне к задней стене надстройки. Команда понимала капитана.

— Чего ещё тебе надо? — наконец спросил Иван Диодорович у Бубнова.

— Мой караульный видел, что возле буксира кто-то в воде плескался. Думаю, плавал на берег. А вам туда запрещено!

— Лучше бы твой караульный опохмелился, — буркнул Иван Диодорович.

— Никто у нас не уплывал! — ревниво возразил боцман Панфёров. — Все у меня под присмотром! Это, может, зверь какой в воде был? Выдра или бобёр.

— Я на «Цесаревиче» работал, — колыхнул пузом Павлуха Челубеев, — так к нам на борт однажды из реки медведь полез! Он через Каму грёбся, а мы ему путь загородили. Пассажиры на крышу кинулись, а старпом из ружья палил!

Речники засмеялись. Бубнов угрюмо оглядывал команду.

— Небось, померещилось вам, — миролюбиво предположил Серёга Зеров.

— А это тоже померещилось? — Бубнов помахал какими-то тряпками, зажатыми в кулаке. — Рубаха и портки мокрые! Сушились в машинном!

— Не положено в машинном ничего сушить! — блеснув очками, строго возмутился Осип Саныч Прокофьев. — Пожар может быть!

Ивана Диодоровича охватила досада. Значит, кто-то и вправду тайком смотался с парохода на берег и обратно, а потом развесил своё исподнее на горячих трубах парового котла, потому что на улице — дождь.

— А кто ж это был-то? — всполошился Митька Ошмарин.

Речники насторожённо переглядывались. Кто сплавал на берег?

Конечно, не Дарья со Стешкой и Катей. Пулемётчики и артиллеристы, скорее всего, тоже ни при чём — им река чужая. Но и своим зачем с парохода убегать?..

— Вахтенный должен знать! — Бубнов прищурился. — Кто вахту нёс?

— Да я того на вахте-то… — смутился матрос Краснопёров. — Кемарил…

— А в машине? — напирал Бубнов.

— При машине вахту нёс я, — спокойно сказал князь Михаил.

Иван Диодорович увидел, что Катя напряглась.

— Но я ничего не заметил, — продолжил Михаил. — В трюме темно.

— Укрываете, значит, лазутчика? — удовлетворённо спросил Бубнов. — В Ножовке, в Бабке — белые, а вы не выдаёте, кто на берег шастал?

Он обвёл команду «Лёвшина» торжествующим взглядом.

— Контра — это ведь не тот, кто с винтарём на тебя прёт. Это кто у тебя за спиной с другой контрой снюхивается. А у вас с «Руслом» уже была случка!

— Ты сам разрешил мне, — сквозь зубы процедил Нерехтин.

— А я проверочку тебе устроил, — с насмешкой пояснил Бубнов.

Он наслаждался своей проницательностью. Речники молчали.

— И что делать с ними? — спросил Бубнова кто-то из балтийцев.

— Посмотрим, кто из них без исподнего — тот и лазутчик!

Речники словно бы угрюмо подались назад, хотя никто не шевельнулся.

— Не перегибай, моряк, — едва сдерживаясь, произнёс Иван Диодорович. — Ты не барин. Спускать портки со своей команды я тебе не дозволю.

— А мне в твоём дозволении нужды нет, — ухмыльнулся Бубнов.

Балтийцы подняли винтовки и наставили на речников, клацая затворами.

— Вы чего, братцы?.. — обомлел Сенька Рябухин.

Митька Ошмарин разинул рот. Павлуха Челубеев затрясся. Речники молчали, не двигаясь. На их лицах проступало одинаковое упрямство. Иван Диодорович понял, что его команда может не стерпеть унижения: кто-нибудь начнёт сопротивляться, и моряки ответят стрельбой. Стрельбой без разбора.

— Да это я стирала с кормы, вот и плеск! — вдруг сердито крикнула Дарья. — Я и развесила в машине! Сыщики вы хреновы!

Речники посмотрели на Дарью с удивлением. На судах стирали бельё только на ходу — привязывали верёвкой и бросали за борт на полдня. Бегучая вода всё выполаскивала дочиста. Но моряки о таком, конечно, не знали.

Дарья шагнула к Бубнову и яростно дёрнула бельё у него из руки. Бубнов разжал кулак не сразу, и на палубу упали подштанники — дырявые, сопрелые в промежности и с пятнами. Бубнов явно был озадачен признанием Дарьи.

— И чья же ветошь? — с презрением полюбопытствовал он.