— Да. Молния — это земля и вода. Свет это огонь и воздух.

— А тьма? Земля и огонь? — заинтересовался я.

— Это кровь, юный князь, — жёстко отрезал кардинал.

— А, да? — глупо ответил я, открыв рот.

Проигнорировав мою глупость, кардинал продолжил.

— И есть ещё отдельная категория. Люди жизни. Они занимаются лишь лечением, концентрируя свою силу на организм больного. И несколько веков назад, под нашего общего знакомого, обнаружила, что может не только спасать жизни. А влиять на сознание людей. На первых порах, они могли едва лишь вводить человека в транс…

— Кардинал! Прошу, уделите мне время! Это важно! Мой сын… — перед нами на колени рухнула женщина и принялась заключать в объятия ноги моего собеседника.

— Это постановление папы и только его! — с брезгливостью выговорил мужчина, сделав шаг назад. — Мы не можем влиять на него и просить за каждого сына империи.

— Но прошу…он же у меня единственный… — плакала женщина.

— Просите его, — произнёс он тоном, не терпящим споры.

Перешагнув лежащую уже на полу незнакомку, он махнул мне рукой, чтобы я не отставал.

— С каждым годом их возможности стали. Улучшаться и развиваться. Что привело к расколу из рода на несколько семей, которые сейчас выросли в самостоятельные рода, — произнёс кардинал, замолчав.

— Вот как…И не страшно? Что они завоюют весь мир?

Кардинал не ответил. Мы дошли до кресла папы, когда он, остановившись, повернулся ко мне.

— Влияние на семьи рода Бженчишчикевичей изучают с раннего детства. Дабы не допустить ошибок. И скажите мне юный Барклай-де-Толли. Кто вы на самом деле?

С этими словами, за моей спиной появились пять кардиналов, а в кресле перед нами оказался папа римский с подозрением, смотря на меня.

Содрогнувшись от их появления, я машинально сделал шаг назад, упираясь в стоящих кардиналов. Сглотнув я посмотрел на Энцо.

— Мы ждём, — прошептали за моей спиной.

— Я князь Российской империи. Сергей Алексеевич Барклай-де-Толли, — задрав подбородок, не отводя взгляд от главы Ватикана.

— Не врёт. Не договаривает, но не критично, — произнёс один из кардиналов позади меня.

— Позади тебя, один из итальянской ветви Бженчишчикевичей. И если ты вздумаешь врать…

— Мне нет смысла врать… — заикнулся я, пытаясь успокоиться.

— Врёт.

Дёрнувшись, я пытался сообразить, что мне с этим делать.

— Но он точно наследник своего рода? — подал голос папа.

— Конечно, его татуировки дают однозначный ответ, — повернулся к нему Энцо.

— Тогда и не будем терзать нашего гостя. Тем более наши главные уверены, что бок о бок с ними идём настоящие мы, — поднялся глава Ватикана на ноги. — Но запомните Сергей. Ложь не принесёт счастья.

Проводив нервозным взглядом, ушедших кардиналов, я удручающе вздохнул.

В горло пересохло и першило.

Мне безотлагательно необходимо выпить.

Возле стола стоял мужчина в сером роскошном костюме и задумчиво осматривал различные блюда, выставленные на нём.

— Разрешите… — потянулся я к бокалу с выдержанным вином.

— Да конечно, — кивнул он, отойдя на шаг в сторону, давая мне возможность спокойно подхватить опьяняющий напиток.

— Удивительно, вы первый человек заговоривший со мной на английском, — хмыкнул я, делая глоток.

Бросив на меня оценивающий взгляд своих синих глаз, мужчина сделал тяжёлый вздох.

— Вы новенький и не местный? — задал он вопрос скорее себе, чем мне и не дожидаясь ответа, продолжил. — Неудивительно, что эти так называемые люди высшего света позволяют к вам такое отношение. Они принимают лишь силу.

Растерявшись от такого напора и сделав глоток, я осмотрел обсуждаемых гостей.

— Как вы хорошо разбираетесь в них.

— Двадцать лет назад я с удовольствием стоял в их рядах и смеялся над зарубежными гостями. Это была да и остаётся традицией. Проверка гостей на их силу и стойкость. Нельзя наследникам великой империи быть наравне с другими. Мы должны быть выше всех. Так, нас нас воспитывали отцы и деды. А потом я вырос сам… — замолчал он.

— И изменились? — поинтересовался я.

— И пришло осознание, что мы перестали иметь влияние в мире. К нам ездили лишь отчаявшиеся роды или те, кто имел такую власть, что нам, итальянским родам, и шутить над ними было страшно. Но за года моего отсутствия, они вновь забыли мои наказы.