Уровень давления в моем теле достигает такого, мать вашу, максимума, что, кажется, меня там тупо расхуячит на кровавый фонтан. Но я сжимаю кулаки и неподвижно стою. Жду, блядь, продолжения этого хоррора.

– Вот это была бы та свадьба, которую ваше сраное племя заслужило! Но ты… Сукин ты сын! ­– разъяренно тычет в меня пальцем. А затем переводит свой гребаный карающий перст на стоящего рядом со мной Тоху: – И ты! Вы, два зарвавшихся щенка, мне помешали!

– Так уж получилось, – разводит руками Шатохин. – Соррян.

Я сцепляю зубы и незаметно перевожу дыхание.

– Я успокоился, переждал и стал думать, что делать дальше, – продолжает Антипов, будто ему только и нужно, что выговориться. Внутри меня все кипит от ярости, но я понимаю, что должен оставаться спокойным хотя бы внешне. Пусть сливает. Часы тикают. Информация пишется. – И стал искать корень зла – подстилку, из-за которой ты разворошил это ебаное осиное гнездо!

Стопорю дыхание. И на этом вся реакция. И бровью не веду. Хотя внутри, естественно, лютую.

– Я поехал в Киев. Стал ходить в это драное кафе. Она меня обслуживала. И… не узнавала! Это выглядело крайне странно, учитывая то, что именно я ее умыкнул у торгового центра. Она со мной разговаривала, пока показывала дорогу в банк, о котором я спросил. И она мне улыбалась. Пока не оказалась со мной и еще парочкой человек в машине.

Я, блядь, сам, сука, не знаю, как я выдерживаю этот рассказ. Особенно учитывая тот факт, что сейчас Соня снова в лапах этих ублюдков!

– Я понял, что это липа. Стал искать настоящую Софию Богданову. Ничего не получалось, пока я не отследил, что твоя чертова мать второй раз летит в Париж. Как бы ничего особо удивительного – она всегда была праздной сукой! Но, зная ее маниакальную зацикленность на власти, стала бы она в это нестабильное время кататься? Я подумал и решил, что нет. Отследил ее местонахождение. Увидел долбаное кафе. И… Твою мелкую сучку! А дальше уже было легко. Нашел ее новые контакты через сайт кафе и наплел сказку о смоляном бычке! Аха-ха! Она поверила, что тебе угрожает опасность, и что только она может тебя от нее спасти! Примчалась сразу! И вот мы здесь! И на хуя мне твои акции? А? Если ты и твоя сраная родня отняла у меня сына?! Я лишь хочу, чтобы каждый из вас почувствовал то же, что чувствовал я!

Едва он это договаривает, дверь на склад распахивается, и на склад в сопровождении охраны врываются, как назвал их «водолаз», лысеющие крысы – мой отец и Машталер.

– Пизда рулю, – как и всегда, емко комментирует Тоха.

Я лишь вздыхаю и сжимаю кулаки.

– Ты, Антипов, ебаная ты тварь, – разъяряется с порога мой, сука, тесть. – Где моя дочь?! Если с ее головы упадет хотя бы волосок, я тебя, ублюдок, покрошу на куски!

Как он с такими нервами столь долгое время всю свою чернуху проворачивает, трудно понять.

– Вот и я так решил, когда ты, гнида, Всеволодович, прислал к моим детям своих головорезов, – выплевывает Антипов. И в его глазах сквозь блеск безумия снова отражаются здоровые человеческие эмоции. – Вы, сука, забыли, кто я такой?? Я все ваши схемы, все способы решения проблем знаю! Это я их, мать вашу, решал! Вот этими руками уничтожал для вас неугодных! – трясет перед Машталером и моим отцом ладонями. – И этими руками я уже прикончил твою жену! Осталась дочь!

– Ты, сука, озверевшая тварь… – кидается в его сторону Машталер.

Но его тут же перехватывают амбалы Антипова.

– Осторожнее, Всеволодович, у меня не только здесь преимущество в людях, но и у склада с твоей драгоценной доченькой нужное звено на связи, – постукивает по вставленному в ухо прибору. – Все слышит сейчас. Если случится сбой, и я пропаду, ему велено поджигать клетку. Там уже сейчас все залито горючим, а противопожарная система выведена из строя. Вкуриваешь?

– Сука, мать твою, ну ты и тварь! – бессильно сыплет ругательствами Машталер.

– Ты же знал, кто я такой! – рявкает в ответ Антипов.

А у меня внутри, блядь, все обмирает, когда я понимаю, что дело в прямом смысле пахнет жареным.

Страх вырывается из оков моей воли. Он начинает душить меня и впрыскивать в кровь бешеные дозы адреналина. Кровь гудит по венам, как трескучий хвост гремучей змеи. Особенно громко в висках. Я даже на миг зажмуриваюсь, чтобы иметь возможность кое-как перевести дыхание.