Дядя, значит.

Алексей всё еще стоит у забора, смотрит на меня.

Получается, помог.

Хватаю Арину за руку, веду к выходу. Даня с нами. Скандал с воспитателями устраивать смысла нет, себе дороже. Тем более, что пока мы в садик ходить не будем.

– Сонь, успокойся, все в порядке.

Да Винчи слышал рассказ Арины, я вижу, что он тоже возмущен и так же косится в сторону воспитателей.

– Сказал бы я им…

– Не надо, Дань. Я потом лучше заведующей расскажу, что и как. Она вменяемая, а эти… Они вообще не нашей группы воспитатели, скажут, что не нанимались мою оторву ловить. Были уже у нас истории…

Меня лихорадит, настроение сразу в минус.

Еще и Алексей этот снова явился. И это новый стресс.

Мы с Даней и Аринкой выходим из калитки, я вижу отца сестры, который быстро идёт к нам.

– Софья, постойте.

– О, дядя! Привет. – Арина улыбается, и он улыбается в ответ.

– Софья, я хотел поговорить. Еще раз.

– Хорошо, давайте поговорим. Только, мы сегодня переезжаем, нам нужно торопиться. Мы можем встретиться завтра.

– Завтра может быть поздно. Я знаю о ваших проблемах. И хочу помочь.

Меня снова в мороз бросает. Он знает о квартире? Не дай Бог еще он влезет в это дело! Я до сих пор опасаюсь того, что могут сделать те люди. Понимаю, что у них ничего святого нет. Если они решились на то, чтобы прийти в детский сад, не боясь, что их интерес к ребёнку могут заметить и вызвать полицию, например.

– Я… я не хочу, чтобы вы помогали.

– Софья… Я юрист, у меня есть опыт в подобных делах.

– Мне не нужна ваша помощь. – я понимаю, что говорю резко, и вообще, моя позиция слишком категорична, но я не могу ему доверять.

Он бросил маму.

Чтобы он там не рассказывал мне вчера, о том, что не знал, о том, как любил её, как посчитал, что она его бросила и разлюбила, как он переживал разрыв… Всё это как-то… несерьёзно, что ли?

А если к этому прибавить тот поступок, который он совершил в юности? Бросил маму. Изменял ей с другой.

– Софья, пожалуйста.

– Сонь, - вмешивается Да Винчи, - погоди, ты… тебе нужно поговорить, выслушать. Вспомни, о чём мы вчера говорили.

Да, мы обсуждали это. То, что отец для Арины – может быть не так плохо.

Алексей говорил мне, что не собирается её отбирать.

Боже, я не знаю, что делать, как поступить правильно?

– Соня, дядя хороший. Он плохую тётку прогнал. Пусть он нам поможет, а?

Арина внезапно вырывает свою руку из моей, и бежит к нему, к своему отцу. А он… он неожиданно присаживается на корточки, раскрывает руки в стороны, распахивая объятия, моя сестра с разбегу врезается в него, а он её обнимает, и поднимая вверх, кружит вокруг себя. Аришка визжит от счастья. Её не часто поднимают на руки и кружат вот так, а она, как все дети, очень это любит.

И у неё есть отец. Который мог бы делать это каждый день. Ну или хотя бы раз в неделю.

– Хорошо, я готова поговорить. Пойдемте с нами.

Пока понятия не имею, где мы будем разговаривать. В комнате, где будет Арина – точно нельзя. Я не хочу, чтобы она слышала.

– Сонь, мы с Аринкой зайдем в кафе, я ей обещал, а вы как раз пообщаетесь, пока ты вещи собираешь, хорошо?

Да Винчи меня выручает, улыбаюсь ему, киваю.

Через десять минут мы с Алексеем уже в комнате, он сидит за столом, я ставлю перед ним чашку кофе.

– Спасибо. Софья, я хотел бы больше узнать об истории с квартирой.

– Зовите меня Соня, пожалуйста.

– Вика звала тебя именно так, Софья.

– Да. – упоминание о маме делает больно. – Но… это она звала меня так.

Даю понять, что мне неприятно. Он отпивает глоток чая, морщится, потому что горячо, отставляет чашку.

– Твоя мама пыталась мне сообщить о своей беременности.

– Что? – смотрю удивленно, вчера он об этом не сказал ни слова.

– Я узнал об этом несколько часов назад. Моя… моя бывшая жена удалила сообщения Виктории, специально.

Он начинает рассказывать, мне тяжело слышать его слова, потому что я вспоминаю маму, какой она была во время беременности – счастливой, радостной, от того, что у неё будет малыш. А оказывается, мама носила в сердце такую боль!

Она писала Алексею, что забеременела. Получила ответ, мол, он женат и не стоит портить ему жизнь. Мама попыталась объяснить, что ей ничего не нужно, просто чтобы он знал. Нарвалась на второй, еще более грубый ответ.

– Почему она поверила, что это вы написали?