Он замолкает.

А у меня почему-то какая-то тяжесть на сердце. Понимаю, что этот Алексей мне сейчас всю душу вывернул. Откровенно, честно, без рисовки. И хреново мне стало потому, что я вдруг осознал каково это – вот так, тупо, глупо жизнь продолбить… А ведь на самом деле ему еще повезло! У него была его Вика. И сейчас есть Арина, которой могло и не быть. Да и Вики могло не быть. Любви.

Где та грань, пересекая которую мы теряем себя? Где тот момент истины? Как понять, что, сделав этот шаг ты уже не сможешь назад вернуться? Сделав один поворот остаешься ни с чем?

И сколько раз в жизни ты можешь сделать этот шаг? Сделать выбор? Один? Или добрая судьба даёт еще шансы?

Мне, по ходу, достался счастливый билет. Я сделал правильный шаг.

Потому что именно сейчас греет душу мысль о том, что меня ждёт моя Соня. Что она у меня есть. И она – это самое настоящее.

Чёрт, мне восемнадцать, и я это знаю!

Сколько было этому Алексею, когда он снова встретил мать Сони? Тридцать пять? Тридцать шесть? Семь?

И он опять не в ту колею вырулил.

– Я хотел развестись. Я уже и с женой поговорил. Мы все решили. А потом это предложение. Знал ведь я, что там её, жены, отец подсуетился… Но… Опять думал, ну, поеду, поработаю год, вернусь. Вика подождёт. А она меня опять бортанула.

Да уж, хороший блин, у Арины папа! Самонадеянный кретин. Может и права Соня, таких на хрен с пляжа? Вот только теперь фиг его вытравишь. Если только… предложить ему опять работу? Где-нибудь в Южной Америке, пусть летит. Раз так любил работать.

– Я Вике всё пытался объяснить, я ей предлагал ехать со мной. Ну… пожила бы тут её дочь годик с бабушкой, может и меньше. Мы бы там устроились нормально и перевезли их. Я же даже не подозревал, что Вике моя женушка позвонила, вернее, даже встречалась с ней. Сказала, что никакого развода не будет. Что живём мы душа в душу. И что ей, Вике, я просто мозги пудрю.

– А вы не пудрили? – вырывается, не могу удержаться.

Алексей смотрит на меня тоскливо. Как собака побитая.

– Знаешь, парень, честно, как на исповеди сейчас. Хреново мне. Всю жизнь строил из себя сильного мужика. Всё могу, со всем справлюсь. Ни хрена не справился. И не справляюсь. Руки вот, трясутся уже. Этих скотов, которые у девчонок хату намылились отнять собственными руками порву. Я просто хочу иметь возможность видеть, как моя дочь растёт. Просто быть рядом. Соне хочу помочь. Знаю, что она собиралась в институт поступать. Помогу. Если сама не пройдет – я всё оплачу.

– Я тут и сам разберусь. Не волнуйтесь.

– Заладил… не переживайте, не волнуйтесь… Знаешь, как это круто, когда есть за кого волноваться и переживать?

– Знаю.

– Молодец. Помощь с переездом нужна?

– Я на машине.

– Ого, уже?

– Да. Сам купил, на свои кровные.

– Молодец. Мне в свое время отец подарил первую. Ну, ладно, я тогда поеду. Извини, поездил тебе по ушам. Да, вот визитка моя. Ты меня состыкуй с людьми, которые за квартиру Сонину вписались, есть у меня свои мысли. И… объясни Соне. Да, я хочу стать отцом официально. Но я не буду Аринку отнимать. Это… этого не будет.

Хочу сказать, типа, кто вам еще даст отнять, но молчу.

Как ни странно, несмотря на все эти откровения не самые достойные мне этот мужик нравится.

Дай бог, чтобы всё было так, как он и говорит.

Прощаемся, руки друг другу пожимая.

Возвращаюсь к Соне и Аринке. Малыха сидит за столом, рисует, старается, язычок высунула. Соня у кухонного столика, что-то разбирает, упаковывает.

Чемодан и сумка собраны. Смотрит на меня. Скидываю обувь, шагаю к ней, обнимаю, прижимая крепко.

Мысль о том, что могу её потерять лезвием тонким режет.

Этого не будет. Мы вместе. Теперь и навсегда. Нас никто и ничто не разлучит.

Глава 47 (5.07)

Переезд, которого я так ждала омрачён горькими мыслями, страхом за Арину. Я знаю, что скажу ей об отце. Конечно скажу! Но вот как она сама воспримет эту новость?

Господи, как же сложно быть взрослой!

Мне хочется обратно, лет на пять назад, или на все семь, в то время, когда еще папа был жив.

Мы с ним часто выбирались гулять вдвоём, он выводил меня на пленэр – я сидела в парке с мольбертом, писала, пытаясь ухватить то, незабываемое ощущение создания картины здесь и сейчас, которое возможно только когда пишешь вот так, на природе. Конечно, можно прийти на это место и завтра, но завтра может быть совсем другой свет – облачность или наоборот, более яркое солнце.

Я любила пленэр. Это было сложно, но результат себя оправдывал. И бабушка говорила, что работа на свежем воздухе – незабываемая школа мастерства. Папа тоже любил сесть рядом со мной, делал карандашные наброски, и рассказывал. Он очень любил импрессионистов, у него всегда была масса любопытных фактов о Моне, Коро, Писарро, Ренуаре и остальных. Наших художников пейзажистов он тоже любил и о них рассказывал. О Левитане, о Грабаре…Было интересно. Я часто думала о том, что когда я вырасту, мои картины тоже будут цениться, у меня будут выставки.