Хотя попадаются и малолетние отморозки, но таких остаётся только убивать, так как они как звери, почуявшие человеческую кровь, уже не остановятся и будут до конца своих дней такими уродами.

В каком-то смысле у нас ещё относительно спокойная школа, где не творится реальной жести. Рэкет был наименьшим из зол. Может я бы даже заплатил им, если не одно но — у меня не было денег. Всё до цента уходило на квартиру и вещи первой необходимости, что не было преувеличением.

Был и другой вариант, но его можно было сразу отметать — я не собирался так работать ради каких-то подонков.

Следовательно, оставалось решить вопрос иначе.

Это звучало очень легко из моих уст, но вот на деле было куда сложнее.

Я пришёл в себя с мусоркой на голове, сидящим и облокотившимся на стену, около которой меня и уложили. Урок ещё не начался, что значило, что я пробыл без сознания минуты три или четыре. Сказать, что мне было неприятно, когда я снимал с головы мусорку и встречался с другими взглядом, значило не сказать ничего. Одни смотрели на меня насмешливо, другие с сочувствием, видимо, тоже успев прочувствовать это на себе, третьи с безразличием.

Когда я поднялся, слегка покачиваясь, услышал сразу Кима.

— Что ж ты ручку в ногу им не воткнул?

Я знаю, почему он спросил об этом меня. И знаю, на что он намекал. Их какое-никакое уважение ко мне таяло на глазах. Видели перед собой того, кого можно не боясь шпынять несмотря на то, что я так и не согласился отдавать тем деньги. Для них сам проигрыш уже считался слабостью. Логика стаи. И плохо то, что я ничего не мог им противопоставить. У меня не было ни оружия, ни мышц, ни умения драться. Тогда со Стрелой у меня были автоматы и пистолеты вместе с гранатами — там была важна тактика. В этот же момент важна была сила, которой у меня не оказалось.

— Приберёг её для других, — спокойно ответил я, после чего собрал мусор вокруг себя и поставил её на место.

Можно жаловаться на судьбу сколько угодно, но надо было решать, что делать. Откинув гордость в сторону, я мог признаться, что двадцать баксов наскрести в состоянии. Но проблема в том, что это будет не единожды, а денег лишних у меня действительно нет. Вообще нет. А те, что есть, уже расписаны, чтоб мне было в чём ходить, в чём и чем писать и что есть. Отдать их значило лишить себя чего-то из этого.

Хотя лишить себя чего-то в любом случае придётся.

Никто у меня больше не просил домашки и даже не поворачивался в мою сторону, словно в одночасье все про меня забыли. Возможно, это было и к лучшему, так как не настроен я был на дружеские разговоры. Решал, что же делать дальше. Ведь проблему надо было решать, причём до завтра, иначе я рисковал действительно лишиться зубов.

Они не конченные отморозки, но избить и поизмываться надо мной вполне могут. Макнуть в унитаз, заставить оттуда попить и так далее. И это будет потом продолжаться до бесконечности. Меня сломают или доведут до ручки, когда психика полетит к чертям. Или заплатить, и… тут понятно, какие плюсы и минусы, помимо того, что моё самоуважение рухнет. Никто не тронет, но все будут вытирать об меня ноги, причём дай я отпор, и точно забьют толпой.

Побитым и униженным, либо целым и униженным?

Это из вариантов, если я попытаюсь решить всё мирным путём. Но были и не мирные…

Я просидел до конца уроков, после чего быстро и молча ушёл, ни с кем не попрощавшись. Я буквально чувствовал на себе взгляды остальных, особенно тех, кто сверху. Они насмехались надо мной, теперь смотрели сверху вниз и очень скоро, если ничего не исправить, начнут вести себя со мной так же, как и те двое. Можно сказать, я убегал от давления, которое выросло на меня в разы в классе. Уже завтра мне может прийтись несладко.

Когда я двигался по коридору, меня даже успели поймать. Втроём, прижали к стене у всех на глазах, но никто из проходящих мимо даже не шелохнулся. Те двое из класса и ещё один, видимо, из их банды.

Только сейчас я мог оценить их габариты. Все трое выше меня, примерно метр восемьдесят в высоту, и точно подкачанные — все в футболках, чтоб каждый видел их бицепсы. Причём у всех троих на руках есть наколки, которые должны выглядеть крутыми и показывать их принадлежность к криминалу, но на деле ничего не значат. Понты.

— Оклемался, шрам? — оскалился парень с носом-змейкой. — Надеюсь, ты не забыл про завтра, или мне ещё раз напомнить?

Не дождавшись ответа, мне ударили под дых. Пресс спас, но всё равно было больно, от чего я немного скривился, вызвав лишь улыбку на их лицах.

— Не забыл, — покачал я головой, морщась от боли. — Только где мне вас найти?

Такие люди чувствуют страх, это что-то вроде животного инстинкта, которое свойственно для животных. И да, я боялся, пусть и не показывал это мимикой. Он это тоже чувствовал. Радовался своей силе и моей беспомощности.