Позже Бурый сообщил, что Гребня скончался в больнице от ран. Знал ли он правду или же поверил врачам на слово, я не знал, однако Француз был единственным, кто косился на меня изредка, видимо, подозревая неладное. И всё равно ничего никому не сказал.

Что бы Француз ни говорил и как бы ни пыжился, страх за свою жизнь и жизнь своей семьи никуда не делся. Куда более забавно то, что если бы он пришёл к Бурому с повинной и во всём сознался сразу, ничего бы этого не было. Скорее всего, Бурый бы простил его. Но он испугался и скрыл. Не пришёл и потом, когда я начал его шантажировать. Потому что боялся. И при всей своей бравой речи о том, что я предаю людей, жертвуя ими ради себя, сам Француз предавал их ровно так же, предпочтя свою жизнь их.

Так что здесь нет невиновных, каждый успел согрешить и заслужить смерть. Поэтому каждый из нас имеет как равные права на жизнь, так и равное наказание смертью. Все мы виноваты, и говорить, что кто-то лучше, а кто-то хуже — просто смешно и лицемерно.

И всё же мне совестно. Действительно совестно из-за того, что придётся сделать. Я очень надеялся, что всё обойдётся, но не строил иллюзий. А взгляд сам собой возвращался к близнецам.

— Итак, друзья! — хлопнул в ладоши Бурый, созвав нас в зале. Мы все расселись по столам для вскрытия, ожидая от него вестей и уже предвкушая скорое начало, когда всё решится. Словно были командой по футболу и готовились к финалу в мировом чемпионате. — Я знаю, что последние месяцы были просто адовыми. Мы страдали, потом страдали ещё немного, после чего страдали ещё несколько раз. Кому-то досталось больше, кому-то меньше. Но теперь финишная прямая.

— Мы будем бегать?! — обрадовалась непонятно чему Гильза.

— О да, мы побежим, — усмехнулся Бурый. — Возможно, мы в последний раз видимся перед тем, как станем рулить картелем. Поэтому я хочу сказать, чтоб вы немного поднапряглись перед финальным забегом. Дело серьёзное, и теперь рискует каждый, но тут, как говорится, или так, или никак. Но мы имеем все шансы одержать вверх, поэтому давайте соберёмся и сделаем это.

Никто не ответил. Все молчали, думая каждый о своём. Не знаю, о чём думали другие, но я думал о том, что они видятся вообще в последний раз. По крайней мере, я об этом позабочусь для большинства из этой комнаты. Главным было не облажаться в самом конце и надеяться, что всё пройдёт гладко. Насколько гладко вообще может всё пройти в такой ситуации.

— Сейчас слушайте все внимательно, чтоб знать, кто что будет сейчас делать и куда пойдёт. Итак, первым делом у нас будет взятие Соломона. Мы уже подготовили наёмников, которые этим займутся. Сразу после задания их контракт будет аннулирован и их можно вычёркивать из списка. Об этом я позаботился — они сразу уедут, и их ни Мачо, ни кто другой не перекупит. Мы проверим дом Соломона, где задержимся, будто у нас какие-то дела. Для Мачо это будет знаком, что пора действовать. Он будет надеяться после уничтожения Соломона взять нас прямо там ударом в спину. Но у нас будет отличное место для обороны. К тому моменту нанятые нами наёмники уже будут на месте, и когда его наёмники нападут на нас, мы дадим им отпор, возьмём в клещи и просто порубим на капусту.

— А когда мы разберёмся со всеми? — спросил Пуля. — Ну вот мы убили всех, и куда дальше ехать?

— Естественно, нагрянем к Мачо. У него там будут те, кто защитит его, однако могу с уверенностью сказать, что они не выстоят. Убьём всех и после поедем в то место, где Соломон любил проводить собрания. Помните? В порту административное старое здание? Вот туда и вызовем оставшихся начальников, которые будут куда более сговорчивыми, и предложим им работать на нас. Они не откажутся, потому что для них ничего не поменялось, кроме власти. А это их заботит в последнюю очередь.

Да, план отличался от изначального. Теперь Бурый собирался не просто убивать людей Соломона, чтоб добраться до него, а сразу прихлопнуть их всех в доме вместе с остальными. Денег, как я вижу, хватило на то, чтоб убрать всех. И теперь он не волновался, что Соломон заметит, как он с Мачо скупают наёмников. Подозрительно немного, но так подозреваю, что это уже Бурый что-то там намутил. Да это и не меняло в моих планах ничего, кроме разве что усилий, которые придётся приложить мне самому.

— Вопросы есть? — окинул он нас взглядом.

— Полиция, — тут же напомнил я.

— Всё куплено, — отмахнулся он. — Мы все выиграем. Они деньги и спокойствие, а мы — власть.

— Соломон что-нибудь знает об этом? Или не догадывается? — спросил Француз.

— По крайней мере, не подаёт виду, что знает, так что будем отталкиваться от этого. Мы, кстати говоря, раз уж речь зашла об этом, так и не нашли Толькова.

— Он точно в городе? — спросил я.

— Был в городе, насколько я знаю.

Или ты опять врёшь. Я уже и не знаю, где можно верить Бурому, а где нет.