— Не знаю. Не уверен. Сегодня скорее всего нет.

Им придется остаться здесь, по крайней мере до наступления темноты.

В дверь тихо постучали.

— Сэм! Слишком долго.

— Еще минуту, — откликнулся Хастингс. Он посмотрел на Дебби. Его душу раздирали противоречивые чувства, и эта борьба отражалась на его лице. — Ты права. Но если здесь начнется перестрелка, вы можете пострадать от шальной пули. И если им удастся убить меня, вас они тоже уберут. Вот что я сделаю.

Скажу Лэ… скажу, что им придется иметь дело со мной, если с вами что-нибудь случится. Это удержит их от опрометчивых поступков, а я тем временем придумаю, как действовать дальше, и вернусь сюда. Я вернусь еще до наступления темноты, обещаю. А теперь давайте я накручу на ваши руки веревки, чтобы они ничего не заметили и думали, что вы крепко связаны.

Он быстро намотал на запястья пленников веревки. Потом наклонился и нежно поцеловал Дебби.

— Клянусь тебе, дорогая, все будет хорошо. Мне очень нужно сейчас вернуться в казино, пока Брент не заметил моего отсутствия.

Он поднялся и направился к двери.

— Сэм…

Он оглянулся.

— Береги себя, дорогой, — тихо проговорила Дебби.

Хастингс вошел, закрыл за собой дверь и остался стоять спиной к ней, внимательно оглядывая комнату. Оберон и Рик стояли возле денег, будто в карауле.

Сэм скользнул взглядом по добыче и перевел его на Лэша.

— Хочешь получить свою долю прямо сейчас, Сэм? — громко спросил Лэш.

Сэм пожал плечами.

— Не к спеху. Мне нужно срочно вернуться в казино.

Он сделал знак, и Лэш вышел вместе с ним.

На веранде Сэм резко остановился.

— Лэш, слушай меня внимательно. Я хочу, чтобы ты все хорошенько запомнил, — тихо, угрожающе проговорил он. — Если с этими двумя хоть что-нибудь случится, я убью тебя! Даже если мне после этого не жить, все равно. Я тебя уничтожу!

— Сэм, Сэм! — Лэш изобразил обиду. — За кого ты меня принимаешь?

— А я не знаю, что про тебя думать! Угораздило же тебя взять заложников! Какого черта ты вцепился в них?! Девчонка никогда не видела твоих ребят, а я уж позабочусь, чтобы она молчала обо всем. Даю слово. А старик… да он сам жулик. Профессиональный мошенник. Он не станет трепать языком. Тебе все ясно?

— Конечно, Сэм, конечно. Как скажешь.

— Ну, раз все ясно, хорошо. — Он повернулся, чтобы идти. — Вернусь днем. Тогда решим, что делать.

— До свидания, Сэм, — сказал Лэш, но его занимали уже совсем другие проблемы. Он подождал, пока Хастингс заведет машину и уедет, потом вытащил из-за пояса пистолет, быстро и бесшумно прошел по коридору обратно в комнату. Парочка не сразу сообразила, что происходит.

— Слушать сюда! И не пикать!

Он махнул пистолетом. Его палец лежал на курке и аж побелел. Вот дрогнет, пронеслось в голове у Лэша, палец дрогнет, и еще четверть миллиона в кармане.

Господи, какой соблазн! Какая разница, один мертвяк или два?

Оберон, похоже, угадал мысли Лэша. Он слабо улыбнулся и подальше убрал руку от своего пистолета.

— Перестань размахивать этой штукой, ради Бога!

Вижу, есть у тебя другие парни. Верю я тебе, верю.

— Тогда забирайте свою долю и уматывайте отсюда. Заворачивайте в газетку и линяйте.

— Нам что, пешком идти?

— Пешком. За мной приедет машина. Что ты таращишься на меня, Джимми, мальчик мой? Забирай свою долю и топай. — Лэш шагнул к столу и взял пачку денег, предварительно отложенную в сторону. — Это твои, Рик. Десять штук.

Рик насупился.

— Десять штук? Не слишком щедро, Лэш.

— Ты убил охранника, подставил нас. По-хорошему, тебя нужно вообще оставить без вознаграждения.

Оберон хмурился и сердито косился, но все же послушно заворачивал деньги в газету, стараясь сделать сверток покомпактнее. Вид у него был мрачный.

Рик тоже взялся паковать свои доллары.

Когда они закончили, Лэш приказал:

— Пушки оставьте здесь! — Он махнул пистолетом. — Бросайте на пол, живо.

Оберон вздохнул и подчинился. Рик тоже выполнил требование. Револьверы тяжело грохнулись на пол.

Лэш ногой оттолкнул их в угол.

— Запомните хорошенько: начнете трепать языком — вам плохо придется.

Оберон кивнул. Они с Риком вышли из комнаты.

Лэш торжествующе захохотал и поднял их оружие. Потом подошел к входной двери и полюбовался, как они с трудом передвигают ноги по пыльной дороге и все время оборачиваются. Солнце уже взошло, на улице стало жарче. Лэш смотрел на сообщников, пока они не скрылись из вида, потом запер дверь, вернулся туда, где были сложены деньги, и молча уставился на эту гору. Он испытывал почти сексуальное возбуждение.