Враг так хотел достать мне до лица, но был ниже чуть ли не на две головы. Из-за этого ему приходилось тянуться вверх, и всего через пару шагов воин споткнулся.

Тут уже я шагнул вперёд, перехватывая его вооружённую руку. Ха, словно цыплячью ножку схватил! Резкий поворот ладони, и предплечье бедняги сложилось под прямым углом, а его дикий крик разнёсся над полем.

— Я — Десятый! — заорал я, левой хватая его за горло и поднимая вверх.

Я ощерился в предвкушении. Его шея хрустнет так же сладко, как и рука, мне достаточно лишь сжать пальцы. А можно просто раскроить грудину топором, тоже вполне приличная смерть.

Правая рука при этой моей мысли сразу перехватила топор поудобнее и нанесла удар. Лезвие топора уже почти вошло во вражескую грудь, как я сам же дёрнул воина в сторону, а потом и совсем отбросил.

Удивлённый я уставился на правую руку, пару раз поднял и опустил топор. Слушается…

Но это что за бунт на корабле был?! Бездна требует руку? Но я ведь не убивал.

Тут мой взгляд метнулся в сторону зарослей, куда до этого унесло первого беднягу с проломленными рёбрами.

— Не-е-ет! — я, как ошпаренный, попрыгал туда.

Стрелок со сломанной рукой вскочил на моём пути, мотая головой в поисках клинка и пытаясь изобразить что-то грозное, но я сходу отвесил ему оплеуху:

— Лежа-а-ать, грязь! — и несчастный, кувыркнувшись, с хрустом влетел в борта раскуроченной телеги.

Я прыгнул в заросли. Да, вот он, первый…

Воин цеплялся за жизнь, но хрипел и кашлял кровью, задыхаясь и хватаясь за грудь. Доспех на груди был прикрыт начищенным медным диском, на котором угадывались лучевийские иероглифы, и это диск был просто вогнут в рёбра. Да уж, ну и удар у меня.

— Лекаря сюда!!! — почему-то заорал я, падая перед ним на колени, — Да отрыжка ты неба, какого хрена?!

— Громада, ты где?! — в траву забежал бард, он меня ещё не видел, зато я наблюдал его взъерошенные волосы над травой, — Какой ещё лекарь?!

Рядом с шевелюрой барда качался наконечник копья. Ты-ка посмотри, этот Маюнов певец догадался взять оружие.

Я оценивающе посмотрел на раненого. Кровь пузырями выплёскивалась у него изо рта — скорее всего, я сломал ему все рёбра, и осколки пронзили лёгкие. Счёт шёл на секунды. Гнус небесный, да тут как бы и целитель не справится.

— Громада, я сейчас, — из травы показалась спина барда, он пятился, явно в панике пытаясь меня найти.

— Осторожно, сзади! — заорал я, сгребая раненого за шкирку и метая его, как снаряд.

Виол, развернувшись, выставил копьё для удара. За плечом барда как раз показались серебристые волосы — колдунья тоже забежала в траву за компанию.

Их круглые глаза мелькнули всего лишь на мгновение, а потом обоих снесло живым… да, пока что ещё живым снарядом. Но насадился раненый на копьё довольно метко, это я успел заметить.

— А-а-а, Маюна тебе в глотку!!! — улетел крик барда.

— Моркатова стужь!!! — колдунья тоже была не очень довольна.

Я поднял правую руку, подёргал пальцами, сжал и разжал кулак. Слушается, причём отлично. Но будем иметь в виду — убивать мне и вправду нельзя, иначе рука перестанет быть моей.

А этот бард, кстати, мог бы аккуратнее управляться с острым оружием, да ещё и в непроглядной траве. Мало ли кто тут бегает.

Поджав губы, я поскрёб чёрное пятнышко на ладони. Твою ж Мать-Бездну, эта явная метка Тьмы — напоминание мне, что следует быть осторожным.

— Ослиный ты крик!

— Чего орёте-то? — я вышел к ним на дорогу.

Бард с колдуньей как раз выбрались из-под тела, наткнутого на копьё, как шашлык на шампур. Я остановился, решив, как воспитанный мужчина, подать руку колдунье.

— Представляешь, громада, — Виол с круглыми глазами раскинул руки, — Я только в кусты забегаю, и тут на меня этот… Как упырь, весь в крови, летит и хрипит!

— Видел, — усмехнувшись, я кивнул, — Это был опасный воин, он и меня чуть на тот свет не отправил. Хорошо, что ты успел.

— Да?! — бард немного растерялся, — А зачем ты целителя звал?

— Видишь, стрела? — поморщившись, я вырвал пернатый снаряд из плеча, — Очень больно было, вот я и звал…

Виол хмыкнул:

— Что-то слабо верится.

— Ты ранен, Малуш, — ко мне подступила Креона, коснувшись пальцами моего плеча.

Рана была неглубокой, кость не задета. Приятный холод полился из рук колдуньи и я, благодарно кивнув, сказал:

— Дальше сам.

Призвав Тьму, я старательно направил огненную ярость в палец и с шипением прижёг рану. Какая злая ирония — раньше, если б я прочёл заклинание с такой отдачей, то перемолол бы в порошок сотню воинов. А теперь вся мощь тёмного магистра уходит на то, чтоб раскалить кончик пальца.