– Ты меня поняла? – вновь обдал меня своим ледяным душем начальник полиции.

Я нашла в себе силы для того, чтобы молча кивнуть, и то еле-еле.

– Вот и хорошо! – встряхнул он меня и ослабил хватку. – А сейчас, чтобы окончательно не было вопросов, я кое что тебе покажу.

Коридор закончился, мы вышли на улицу. Я с удивлением обнаружила – уже поздний вечер и стемнело. Вот почему мы по дороге в коридорах никого не встретили. Фонари не горели, под покровом темноты мы несколько минут пропетляли между зданиями по щербатой асфальтированной дорожке. Вдоль даже не тротуара, а уже наполовину разбитого травой и корнями тропинки высились деревья, сквозь голые скрюченные стволы проглядывала из-за туч полная луна. Прямо как в фильмах ужасов. По классике жанра вдали послышался вой, от которого у меня похолодело все внутри, а вот Фурнье словно батарейку свежую поставили. Он сильно прижал меня к себе – я резко выдохнула и чуть не зашипела от боли – и зашептал приглушенным голосом, в котором мне послышалось натуральное безумие:

– Не бойся. Рядом со мной никто не посмеет тебя тронуть! – Вой усилился, в отдалении в истерическом лае зашлась собака, и от этого у меня ёкнуло сердце. – Ну что же ты так трясешься? Маленькая, замерзла вся. Иди ко мне!

Он прижал меня к стволу дерева, нависая сверху и втягивая воздух около волос, нюхая их точно животное.

– М-м-м… вкусная. Восхитительно пахнешь.

Он меня сейчас съест! Вот кто маньяк на самом деле! Классика жанра. Преступник сам же и есть следователь, а я – попалась… Хотя, что я могла сделать там, у него в «апартаментах-люкс»?

– Месье Фурнье… ты… вы… обещали мне что-то показать! – испуганно запинаясь, пискнула я.

– О, да! И я сдержу свое слово, хоть сдерживаться мне и не просто, – нехотя отстранился он от меня. – Я же обещал тебя не пугать, ты должна согласиться сама.

Фурнье схвати меня за запястье и поволок за собой. Впереди показалось низкое одноэтажное сооружение. Похоже на старый гараж из позеленевшего от времени силикатного кирпича, если бы не многочисленные решетки, прибитые прямо к глухим стенам запиравшие все стены и узкие окна-бойницы, также забранные решётками.

– Темница для особо опасных, – шепнул мне Фурнье.

Он встал ко мне спиной и что-то сделал, тяжелая массивная дверь с надрывом спряталась в стену. Почему то этот надсадный звук показался мне наигранным. Вслед за Фурнье я вошла в промозглое каменное помещение. Фурнье взял со стены потушенный факел – какая-то нездоровая фобия здесь насчёт нормальных фонарей – и зажег его от уже горевшего.

– Иди за мной, – он жестом показал на ступени лестницы вниз.

Сколько мы спускались, я не считала, но долго. Пролет сменялся пролетом, а мы всё шли и шли. Наконец лестница оборвалась, и мы попали в длинный узкий мрачный коридор. Здесь было не сыро и влажно, как по идее должно было быть под землёй, наоборот как-то неприятно сухо, и пахло тоже неприятно какой-то медицинской химией. Хотя крысы вроде были, в тёмном углу как мне показалось копошилось, попискивая нечто мерзкое с лапками и хвостом. Фурнье мне был хоть и врагом, инстинктивно я прижалась к мужчине и тут же попыталась отпрянуть от него – будто прикоснулась к холодной каменной глыбе. Ощущения один в один. Но Фурнье уже поймал меня за талию и привлек обратно.

– А мне нравится наша прогулка все больше и больше! – глухо прошептал он на ухо, морозя его своим дыханием. – Страх так идет некоторым девушкам, а ужас им просто к лицу. Совершенно верно, Лиза, – зажал он меня в объятиях ещё сильнее. – Я привел тебя сюда, чтобы кое-что показать. Ты сама захочешь это увидеть, и думаю, после этого у тебя пропадут последние сомнения.

Отпустив меня, Фурнье осветил факелом тяжелую дверь, покрытую чем-то вроде толстого слоя паутины. Краем сознания я отметила эту странность: какие пауки в это время года и тем более в таком непригодном для них воздухе? Нормальные насекомые тут точно не выживут. Но я забыла обо всём на свете, когда Фурнье отпер замок и бесшумно отворил массивную створу… Там, в тусклом отблеске огня факела, на цепи полу-висел, полу-стоял… Ладислас! Муж был без сознания, но упасть ему не давали кандалы, поддерживали его обнаженное по пояс, исхудавшее, измучанное побоями, всё в синяках и кровоподтеках, тело.

– Боже мой, – хрипло прошептала я, закусив губу, чтобы не разреветься. – Ладислас… Он жив?

– Пока жив,– равнодушно подтвердил Фурнье, оттесняя меня плечом и выталкивая обратно в коридор.

Тут пленник дернулся, поднимая заросшую голову и мутным, каким-то пустым, потусторонним взором глянул на меня. Волосы зашевелились на затылке от этого взгляда, мне поплохело. Эти пустые глаза… какие нужны пытки и истязания, чтобы убить все признаки жизни в его некогда черных, полных энергии и кипучей деятельности очах?

– Довольно, ты увидела достаточно! – Фурнье запер дверь.

Я шла обратно, чисто механически переставляя ноги, никак не могла отойти от испытанного ужаса. Перед глазами так и стоял образ изможденного мужа, заросшего бородой и с ужасными глазами. Всё в его образе было странным. Особенно меня цепляла его борода и длинна волос. Разве можно так быстро покрыться растительностью, ведь с нашей последней встречи прошло… дня четыре, ну максимум, неделя? Возможны ли такие внешние перемены у человека… еще и паутина эта… Или же я чего-то не понимаю, особенно в здешних пытках? и паутина – это не паутина, а какой-нибудь блокатор магии?

Мы стояли в комнатке-коридорчике как раз перед выходом на улицу, когда я не выдержала:

– Это не Ладислас! Он так сильно исхудал и зарос за неделю! Такого просто не может быть, даже чисто физически.

– Не обманывай себя. Ладислас Дюран – сильный маг в первую очередь. На нем специальные кандалы, лишающие его силы. И камера, блокирующая магию и ещё кое-что. В таких условиях маги чахнут в несколько раз быстрее обычного человека. Это для тебя прошло немного времени, а для него субъективно пара месяцев как минимум. Ну и не спорю, мы его допрашивали.