Вот и здесь словно эффект аквариума. Солнечные блики преломлялись в смоле, отражение скользило, подхватывая яркие цвета девичьего платья.

Ноги уверенно несли девицу вперед. Поворот за поворотом, спуск и бесконечные крутые лестницы – она едва не сбивала встречных с ног. Вот шустрая-то!

Девчонка выскочила из-за домов на главную улицу. Мимо по глубокому желобу, разгоняя толпы зевак, с шумом пронеслась огромная телега, груженная корзинами с яблоками и овощами.

– Енисея! Поберегись! – окрикнул девчонку босоногий мальчишка, сопровождавший телегу.

Он бежал рядом с ней, направляя в ее сторону короткий жезл, чтобы предупредить об опасности. Енисея (как Катя сразу не догадалась!) махнула мальчишке рукой вместо приветствия и свернула к одному из домов.

Она подбежала к широкому входу и, взлетев по лестницам, проскользнула внутрь, в прохладу и тень. И оказалась в небольшом, метров двадцати, помещении с маленькими окнами под потолком. В центре играли пятеро малышей: из круглых металлических прутьев они строили дом. Прутья, издавая монотонный звук, висели в воздухе, дети о чем-то спорили, подвешивали к ним разноцветные глиняные и деревянные колокольчики, кубики и веточки, выравнивали, проверяя баланс.

Енисея притормозила рядом с ними.

– Эй, – строго сказала она и ткнула пальцем в парящие в воздухе прутья, – откуда струны утащили? Кто разрешил?

Один из играющих, конопатый мальчишка лет четырех, отозвался:

– Мне отец дал, мы вернем.

– Смотрите у меня! – погрозила она пальцем, убегая дальше. – Не игрушки это!

Она проскользнула вправо, спустилась по узкой лестнице и оказалась на гладкой площадке. Каменный пол ее, ровно залитый прозрачным, как стекло, веществом, дрогнул, раздался ровный гул, площадка качнулась и стала опускаться отвесно вниз.

Енисея опускалась все глубже внутрь скалы – свет мелькал в небольших оконцах, проплывали мимо лестничные площадки с выходившими на них слабо освещенными коридорами.

Стоп.

Миновав пять или шесть таких этажей, ее «лифт» внезапно остановился. Она шагнула с платформы и нырнула в бесконечно длинный узкий коридор. Лишь ее нога ступила на площадку, свет в коридоре стал ярче.

По потолку тянулся толстый, с руку Енисеи, кабель, то ли из стекла, то ли из кристалла, – мутный, голубовато-синий. Он светился. А еще от него разливался тихий и монотонный гул, будто гигантская юла вертелась. Свет под потолком озарял дорогу на несколько метров вперед и гас за спиной.

В холодном сине-голубом свете, в покрытых то ли лаком, то ли стеклом стенах причудливо отражалась худенькая фигурка.

И вот Енисея остановилась в конце коридора перед массивной деревянной дверью и дотронулась до круглого медальона на груди, расправила тяжелые складки платья и только потом улыбнулась.

Протяжно скрипнула дверь, пропуская в коридор теплый солнечный луч. В проеме показались рыжая лохматая голова, веснушчатый нос и ярко-голубые глаза, совсем как у самой Енисеи. Мальчишка легко придерживал тяжелую дубовую дверь, в его руках покачивавшуюся, словно перышко:

– Заходи, чего ты там мнешься!

Та проскользнула внутрь. В центре комнаты – массивный стол, вокруг него – четыре лавки. За столом, упираясь взглядом в дверь, сидел высокий худощавый мужчина. Распущенные по плечам волосы перехвачены на лбу тонким серебряным обручем, ворот, плечи, рукава рубахи из тонкого белоснежного полотна расшиты серебром. На груди – массивный медальон с мутно-голубым камнем в серебряной оправе. Взгляд суровый.

Перед ним, по обе стороны от двери, с опущенными повинно головами стояли около десятка юношей разного возраста: самому старшему было примерно двадцать лет, а младшему – лет десять, он-то и открыл Енисее дверь. Она оказалась здесь единственной девушкой. Прошмыгнула за их спинами и встала в дальний угол, у самой стены, притаилась.

– Дети мои, – начал мужчина. – Сегодня, как только взойдет Луна, Енисея нас покинет.

Словно громом поразил новостью – все юноши ахнули как один. А громче всех, кажется, изумилась сама Енисея.

– Отец! – встрепенулась она испуганно, шагнула к столу.

Юноши зашептали-зашумели. Мужчина строго глянул на них, но шум не прекратился.

– Тихо! – прикрикнул он.

Все тут же смолкли. С потолка на стол опустился голубой луч. В нем показалась тонкая женская фигурка с длинной, до пола, косой. Катя и все ребята, наблюдавшие видение, узнали в нем Енисею. Мужчина же добавил тише и мягче:

– Маара выбрала ее, – и отвел взгляд.

Тишина, и без того осязаемая и липкая, теперь стала еще тяжелее.

Мужчина продолжал:

– Пророчество сбудется, сегодня Боги уйдут, вместе с ними уйдет Сила. Останутся лишь голые камни. Холод и мрак посетит наши души. Нам придется самим возделывать землю, растить урожай и пасти скот. Осиротеем в одночасье. Многие враги покусятся на земли наши, нам самим придется их оборонять. – Он замолчал. Медленно встал из-за стола, отошел к большому круглому окну. – Тяжелые времена грядут, дети мои, и не все из нас переживут их. Да сохранит Род в наших сердцах добро. И память о том, кто мы есть…