– Да что ты на меня насел?! – возмутился Бо. – Чего ты от меня хочешь, в конце концов? – Он вдруг почувствовал, как горят у него щеки, и окончательно разозлился. – Чтобы я отправился к ней и уговорил ее прямо сейчас выйти за меня замуж?!

– Может быть, – хмыкнул, пожав плечами, Эд.

Бо едва удержался, чтобы не придушить его на месте.

С внезапной горечью Бо подумал, что это так похоже на Эда! Ну конечно, легко сидеть тут и рассуждать о том, что ему, мол, нужно жениться! Сам-то он женат! И женат счастливо, потому что женился на девушке, которую любил, можно сказать, с детства. У него три чудесные дочери, которых он обожает, да и они все просто души не чают в Эде. У него есть все, о чем только может мечтать человек. Все, что может составить счастье любого мужчины. Возможно, именно поэтому Эд искренне считает, что в этом нет ничего необычного. Что достаточно только протянуть руку, чтобы обрести свой собственный рай на земле.

Бо откашлялся, чтобы прочистить горло, но когда он заговорил, голос его был по-прежнему хриплым.

– Послушай, Эд. – Он устало покачал головой. – Ты прекрасно знаешь, что у меня и в мыслях нет жениться снова.

– Да? Не уверен, что ты сам-то это знаешь…

Сказав это, Эд сунул руки в карманы и, насвистывая, величественно выплыл из кабинета.

Бо растерянно смотрел ему вслед. Сердце его колотилось так, словно он только что пробежал марафон.

Джордан поежилась, спасаясь от вечернего холода, который уже пробирал до костей, и подняла стекло машины.

День труда только-только прошел, а до официального начала осеннего сезона оставался еще почти месяц. Но почему-то именно сегодня Джордан впервые с грустью почувствовала, что лето кончилось.

«Может быть, – вздохнула она, – теперь, когда дни станут короче, а зябкий утренний холодок станет напоминать о приближающихся праздниках, о зиме, о снеге, будет легче забыть Спенсера. А заодно и Бо».

Снег.

Ей вдруг вспомнилось, как Бо рассказывал Спенсеру, что он очень обрадовался, когда впервые в жизни увидел снег. Ведь он вырос на Юге, а там у них снега не бывает – даже на Рождество.

Бо.

Спенсер. Опять!

Разозлившись, Джордан протянула руку к приемнику и включила радио. Оно было настроено на ее любимую радиостанцию.

На нее сразу же обрушилась музыка. Мик Джаггер пел о том, как ждет возвращения друга.

Остановившись у светофора, Джордан прикрыла глаза и с наслаждением слушала знакомую мелодию.

Но солист «Роллинг стоунз» невольно заставил ее вновь вспомнить о Бо. В тот день, когда он вез их в Северную Каролину и дорога казалась им бесконечной, Бо, заметив, как нервничает Джордан, как то и дело оглядывается, чтобы проверить, нет ли за ними погони, поставил эту запись… Диск закончился, и тогда он поставил его снова… и еще раз, и еще. Конечно, там были другие песни, но сейчас это не имело для Джордан никакого значения.

Удивительно, но, казалось, любая мелочь упорно стремится вернуть ее в прошлое. К Бо.

Тяжело вздохнув, Джордан протянула руку и нажала кнопку «поиск». В эту минуту включился зеленый свет, и Джордан тронулась с места, рассеянно прислушиваясь к тому, как приемник перескакивает с одной волны на другую, ловя обрывки знакомых песен и ликующие вопли диджеев.

Наконец Джордан решила остановить свой выбор на какой-то новой для нее радиостанции: уж тут вряд ли что-нибудь сможет напомнить ей о Бо.

Передавали сводку погоды. И пока диктор озабоченным голосом читал прогноз на ближайшие сутки, Джордан незаметно для себя опять унеслась мыслями в прошлое.

Перебирая в памяти все, через что им пришлось пройти вместе с Бо и Спенсером, она пыталась ответить себе, могла ли она хоть в одном случае поступить по-другому. Может быть, был такой момент, когда она сделала что-то неправильно? Возможно, она сама виновата, что все закончилось именно так, а не иначе?

Потому что пока, как ни старалась Джордан забыть, выкинуть из памяти все, что произошло между ней и Бо, та упорно возвращала ее в прошлое. И бороться с этим было бесполезно…

Глупо было и дальше отрицать, что в ее жизни явно чего-то не хватает…

Нет, не чего-то. Кого-то…

Кого-то, с кем можно разделить ее – эту жизнь.

Бесконечные поиски все новых и новых изысканных рецептов, деловые совещания с Джереми, встречи с клиентами – вся эта безумная гонка, которая раньше заполняла жизнь Джордан и составляла ее смысл, теперь перестала доставлять ей удовольствие – потому что некому было об этом рассказать. Ей теперь было неинтересно самолично следить за тем, как в зале расставляют причудливой формы столы, в центре каждого из которых красуется пышный букет белой сирени, – для светского приема в честь шестнадцатилетия единственной дочки известного профсоюзного босса. Или лезть из кожи вон, чтобы добыть две сотни великолепных громадных яблок для приема в честь приезда мэра Нью-Йорка. Она до смерти устала вечно что-то добывать – то какие-то необыкновенные цветы, то экзотические закуски или скульптуры изо льда.

Устала заниматься тем, что совсем недавно, казалось, было ее жизнью.

Работа перестала ее интересовать.

Но и сидеть дома ей тоже было невмоготу.

Ее городской дом в эти дни казался до ужаса пустым и тихим. «Как странно, – думала она, – ведь Спенсер прожил здесь всего несколько дней». И все-таки до сих пор, проходя мимо закрытой двери в его бывшую спальню, она всякий раз ловила себя на том, что прислушивается. Почему-то она никак не могла привыкнуть, что его уже давно там нет.