Потерю родителей она перенесла молчаливо, только по ночам, когда я оставалась у неё ночевать, слышала, как она всхлипывает. Однажды не выдержала, включила свет и, обнявшись, мы ревели вместе. Стало легче, мы обе скинули давящий груз потери на некоторое время с плеч. Но всё это большой обман… Боль не проходит, она притупляется. И для этого нужно время, а его прошло так мало.

Мы со Стаськой часто вспоминали после этого родителей. Разные случаи из нашей жизни. Смеялись со слезами и грустью в глазах. Нам их очень не хватало…

Очень, очень…

С Роном мы больше не общались. Первые дни он звонил и писал, потом я его заблокировала.

Зачем рвать себе душу, которая и так разорвана в клочья? Зачем ему девушка с вагоном проблем? Его мать права — я ему не пара. Найдет тихую и послушную мышку, женится, нарожают детей и будут пить чай в пять часов в своём доме где-нибудь в окрестностях Лондона. А такая жизнь не для меня. Для меня — это когда задница пригорает, когда без проблем никуда. Иначе скучно, обыденно… Мне нужен драйв.

— Привет! Готова ехать?- подхожу к Стасе, которая сидит в инвалидном кресле на пороге дома.

— Готова,- улыбается, поджав губы.

Сегодня мы улетаем в Германию. На следующей неделе ей сделают операцию, а через полгода она будет прежней Настей, шустрой и любознательной, бегать со своим фотоаппаратом и снимать всё вокруг.

— Тогда поехали,- толкаю коляску перед собой.

Жизнь устаканивается. Ад из проблем и бумажной волокиты заканчивается. Появляются робкие намёки на хорошее будущее.

У нас будет всё хорошо… Я знаю.

Операция длится уже восемь часов. Бабушке дали успокоительное, иначе сердце точно не выдержит. Ещё её не хватало бы потерять. И так слишком много потерь в моей жизни. Сейчас она спит на диване в комнате для посетителей, заботливо укрытая шерстяным пледом.

Я время от времени встаю и мечусь из угла в угол, как лев в клетке. Время длится невыносимо долго, кажется, что прошла вечность, но по итогу всего минут двадцать. Когда всё закончится — никто не знает.

Даже залипание в телефоне не помогает, раз за разом выключаю его и кидаю на журнальный столик. На окнах изучила, наверное, все царапины и грязные пятна.

Сообщение на экране от Антона, спрашивает, как дела. Отвечаю, что ещё ждём и опять откидываю телефон. Нервно заламываю руки…

А если операция не поможет? Как потом смотреть в глаза сестре?

Я этого точно не выдержу.

Не неси херни!- орёт внутренний голос. Врачи обещали хороший результат.

Проходит ещё четыре часа, прежде чем появляется доктор:

— Операция прошла удачно. Дальше только восстановление и реабилитация,- успокаивает меня, подбадривающе сжимая плечи.

Я с облегчением опускаюсь в кресло. Все отлично! Глаза наполняются слезами…

— Спасибо, доктор!

— Всё будет хорошо! — похлопывает меня по плечу и уходит, едва передвигая от усталости ноги.

В комнату вошла медсестра Марта. Она приставлена к Стаське, как одна из сиделок, наша просьба за отдельную плату.

— Держи,- протягивает мне стакан воды.- Поздравляю, всё прошло успешно.

— Да…- делаю несколько глотков.

Мы нашли общий язык с Мартой быстро, она болтушка. Всё время что-то рассказывает о бывших пациентах, как им здесь помогли — поставили на ноги. Поддерживает. Надо её пригласить куда-нибудь, пообедать, поблагодарить… Да и с городом познакомиться. За неделю кроме аэропорта, больницы и больничного парка ничего не видели. Но это потом, когда Стаська почувствует себя хорошо… Нам здесь ещё полгода жить.

Сестрёнка тихо спит. Я подхожу к кровати и, стараясь её не разбудить, присаживаюсь на край постели. Бледная… Только перевели из реанимации в обычную палату.

Слегка глажу по руке. Она вздрагивает и с трудом открывает глаза.

— Тшш… Спи,- шепчу еле слышно.

— Ань? Как всё прошло?- спрашивает хриплым голосом.

— Хорошо… Скоро ты встанешь на ноги,- успокаиваю её, поглаживая по руке.

— Я пить хочу,- сглатывает слюну.

Подаю ей бутылку с трубочкой, которую оставила медсестра. Стася делает несколько глотков и закрывает снова глаза. Проваливается в сон. Он ей сейчас очень нужен… Он всем нужен, я вторые сутки на нервах не сплю.