Шрифт:
С этими словами мы вошли в гостиную.
Сквозь плотно обитую дверь не проникало ни малейшего звука. Мягкие, удобные кресла располагали к откровенной, доверительной беседе. Но нам, видимо, недоставало полного взаимопонимания. Разговор не клеился.
Мне не раз доводилось беседовать с Керсеном на самые различные темы. Нилл всегда был со мной откровенен и порой высказывал такие суждения, которые, доведись их слышать кому-нибудь из начальства, могли бы привести к серьезным последствиям. Признаться, воззрения Нилла, по молодости склонного к радикальным, свободолюбивым идеям, обычно не приводили меня в особый восторг. На сей раз я и подавно не испытывал ни малейшего желания вступать в дискуссию по этому поводу.
Мой последний вопрос так поразил Нилла, что он долго не мог прийти в себя.
— А разве вы, господин профессор, забыли…
— Представьте, Нилл, — прервал я его, — решительно ничего не помню. Но зачем же вы-то притворяетесь, будто обо всем забыли?
— Помилуйте, господин профессор…
— Не перебивайте. Дайте мне кончить. Что вы натворили? Отвечайте, где телевизионная установка и что с ней стало?!
Огорошенный Нилл от изумления совершенно лишился дара речи.
— Вы имеете в виду батареи, господин профессор? — запинаясь, выдавил он.
— Нет! Я говорю о моей телевизионной установке!
— Но ведь я уже докладывал вам, господин профессор…
— Когда и кому докладывали?
Нилл побледнел.
— Господин профессор, я вас решительно не понимаю.
— Вы отлично понимаете, о чем идет речь.
— Когда мы вместе с вами вышли из лаборатории, я подробно рассказал вам об обнаруженном дефекте в батарее…
— Погодите. Я же вам сказал, что ничего не помню. Когда вы рассказывали?
— Когда мы вышли из "Дворца".
Я невольно подался вперед. Видимо, в эту минуту у меня был столь угрожающий вид, что Нилл инстинктивно отпрянул назад.
— Имейте в виду, Нилл, все, что вы сейчас говорите, чрезвычайно важно!
— Но, бога ради, что произошло? Скажите же наконец! Умоляю вас…
— Это вы должны обо всем откровенно рассказать! Выкладывайте, что произошло после того, как вы поднялись в лабораторию проверить батареи.
Нилл нерешительно переминался с ноги на ногу.
— Ну, говорите же.
— Только я собрался доложить вам об обнаруженном дефекте…
— Дальше.
— …Как вы вошли в студию.
— А потом?
— Но ведь, господин профессор…
— Что было потом, я вас спрашиваю?!
— Потом мы отправились в клуб. По дороге я подробно рассказал вам о неисправности…
— Вы не заметили во мне ничего особенного?
— Тогда еще нет.
— Так. Значит, позже все-таки заметили. И когда же?
Нилл покраснел.
— Не стесняйтесь. Тут не до церемоний!
— Если начистоту, — только сейчас, господин профессор.
Сколько раз мне приходилось впоследствии вспоминать об этой беседе!
Нилл в эту минуту был серьезен как никогда, и все-таки я его одернул:
— К черту ваши шутки! Мне сейчас не до них!
Нилл промолчал. Мне вдруг стало жаль его. Я подумал, не проще ли сказать ему прямо: "Нилл, "репродуцированный Бирминг" исчез. Его кто-то похитил. Я подозреваю вас. Что вы можете на это сказать?" Однако какой-то внутренний голос предостерегал меня от этого шага: "Не раскрывай всего Ниллу, ведь если окажется, что твой двойник вовсе не похищен…"
— Нилл, поймите: все, что произошло за последние несколько часов, совершенно изгладилось из моей памяти. Очевидно, я совершил нечто такое, за что теперь должен нести ответственность. Поэтому мне необходимо знать все до мельчайших подробностей — что я говорил и что делал.
— Не хотите ли вы этим сказать, господин профессор, что прочли свою лекцию в невменяемом состоянии?
— Вот именно, Нилл. Продолжайте.
Да, признаться, у Нилла было куда больше оснований отнестись ко мне с неподдельным состраданием. Он испуганно смотрел на меня. Что ж, винить его нельзя, внешне мое поведение не оставляло никаких сомнений в том, что Ниллу приходится иметь дело с умалишенным.
— Господин профессор… Может быть, вы все-таки объясните, что с вами происходит? — с трудом выговорил он.
— Сколько же можно повторять, Нилл: вопросы задаю я, ваше дело отвечать qa них!
— Хорошо, хорошо. Так вот, господин профессор, вы рассказывали о своей юности. Говорили, что люди должны постоянно дерзать, добиваться осуществления своей сокровенной мечты.
— Дальше.
— А потом призывали меня хранить верность идеалам и не соглашаться ни на какие компромиссы.
— Словом, я подстрекал вас к бунту?