Шрифт:
– Постараемся, – вздохнул Амадо. – Давайте мы с вами побеседуем, авось мне что-то и поможет…
Спустя два часа он устроился на ночлег в келье монастыря. Подтянул повыше одеяло, которое кололось даже через одежду, поправил каменной твердости подушку, вздохнул. А все ж лучше, чем в мобиле, скрючившись и осенью.
Сеньора Гомес рассказала ему очень многое. И то, что знала о мединцах, и остальное. И самое печальное…
Заказчиков ЭТОГО случая она не знала. Она отдала Амадо все рабочие тетради супруга, всю его клиентскую картотеку, все записи. Но найдет ли он там что-то полезное? Кто знает…
Мединцы – или нет?
А если нет, то кто?
И еще… сердце у мужчины было более чем здоровое. Остается вопрос. Какой яд или проклятье может дать гримасу испуга?
Амадо предстояло дать ответ на множество вопросов. Но это завтра, завтра. А сегодня – спать. Уже почти час ночи… ну хоть до третьих петухов подремать, а там опять в столицу. Что за жизнь такая? И ведь не выспится до коронации, а то и потом не выспится.
Амадо поудобнее уложил голову, чтобы шея затекла не слишком сильно, – и мгновенно отключился. Спать! Хоть на гвоздях, но – СПАТЬ!!!
Эмилио Педро Оливарес шел домой.
Настроение было… пожалуй, оно было средним. Душу грела зарплата, но разум туманили неприятные мысли. И было их много.
И были они…
Неприятные, одним словом.
Но вот и дом. Темные окна, одинокие стены… и давний знакомый, который ждет его, сидя в кресле. Ему темнота не помеха, он и ночью, и днем преотлично видит.
– Оливарес, наконец-то!
– Добрый вечер, сеньор.
– Задерживаешься на работе? Это хорошо, это правильно. Работать вообще полезно… тебе. Ты принес то, о чем мы договорились?
Эмилио вздохнул.
Принес ли он?
Принес. Но…
– Может, вы лучше возьмете деньги? Я получил зарплату.
– И сколько там твоей зарплаты? На пятую часть долга хватит?
Эмилио потупился.
Ну…. Не хватит. Должен он раз в десять больше. И еще неясно, на что придется жить. Но…
– Сеньор, я еще раз прошу вас.
– Бумаги, Оливарес, – в голосе говорящего зазвучали металлические нотки. Резкие, жесткие.
Эмилио вздохнул – и полез в комод.
В конце-то концов, ничего такого он не делает! Это почти и не тайна, эти сведения можно добыть десятком разных способов. Он просто… неудачно попался. Вот и все. Вот и…
За спиной послышался шорох, но повернуться лицом к гостю Эмилио не успел. Он уже ничего не успел. В груди вдруг стало очень холодно и как-то больно. Он опустил глаза вниз – и увидел окровавленное острие кинжала, которое выглядывало из груди.
А потом и его уже видно не было. Были только темнота и тишина.
– Прости, но ты слишком ненадежен. Прижми тебя – и ты все выложишь, – объяснил убийца трупу, как будто Эмилио его слышал. – А то и прижимать не потребуется. Страшная это штука – угрызения совести.
Труп промолчал.
Убийца сунул за пазуху папку, бегло проглядел остальные бумаги – и вышел на улицу. Никто и внимания на него не обратил, идет себе человек по делам, ну и пусть идет.
А труп?
Найдут… когда-нибудь.
Убийца не знал, что найдут его уже утром, а то бы позаботился его спрятать. Но – не знал. Да и что это меняет?
Пошел последний отсчет.
Глава 7
Карлос Амадо Риалон сидел у себя в комнате и серьезно размышлял.
Совершенно напрасно считают, что подростки не способны ничего подметить, увидеть, разобраться, сделать выводы…
Карлос преотлично видел, что мать несчастна. И что отец тоже несчастен.
Им плохо вместе. Они в одной комнате – и то спокойно находиться не могут, что ни день – скандалы, что ни вечер – ссоры.
Мать отца упрекает то в невнимании, то в неумении зарабатывать, то просто кричит, что он ей жизнь испортил… тут ей виднее. Не то чтобы Карлос себя чувствовал ущемленным или обделенным. Вовсе нет.
Внуков Араконы любили и баловали, да еще как! И денег им подбрасывали, и одежду дорогую заказывали, и обувь… да много чего! Только вот сейчас все внимание перепадало Карлосу. И деньги тоже.
Ему это нравилось. Конечно, хотелось большего, и он раздумывал на эту тему. Карлоса влекла придворная карьера, но тут было несколько серьезных препятствий.
Чтобы попасть ко двору, много ума не надо. Но… нужно то, что иногда ценнее любого ума. Поверьте, особо умных нигде не любят, справедливо подозревая в них карьеристов и пролаз. Боятся, что подсидят, еще чего-то боятся…