Шрифт:
Ни Роза, ни Альба не смогли бы ответить на эти вопросы. Но точно было одно.
Во всем происходящем виноват кто-то другой!
Есть благодарности – и Благодарности.
В зависимости от ситуации, отношения… да много от чего.
Москит считал себя человеком благодарным. А то и с большой буквы. И было, было за что.
Если бы лет пятнадцать тому назад кто-то спросил мальчишку по кличке Москит, какая его судьба ожидает, он бы ответил одним словом. Паршивая.
И было отчего так говорить.
Москит был из бедной семьи. Отец очень уважал три вещи, а именно – выпить, подраться и сделать матери очередного ребенка. А вот зарабатывать…
Вы, сеньоры и таны, в своем уме? Зарабатывать? Может, он еще и работать должен?!
Пффффф!
Он свое ценное дело сделал, то есть ребенка… а чего там баба дальше крутить будет, ее дело. Ее ж никто рожать не заставлял…
Нет, что-то он зарабатывал. И в дом приносил.
Но было этого так мало и так паршиво, что семья постоянно жила на грани… да что там! За гранью нищеты!
Мать и шила, и стирала, и подаяние просила, бывало… это уж когда здоровье вообще ничего не позволяло. А первым воспоминанием Хуана Валерио Дельрио, а именно такое имя дали Москиту при крещении, был голод.
Жуткий, острый, скручивающий все внутренности.
Вторым – холод.
Третьим – боль.
Папаша, чтоб его демоны на том свете драли, как им понравится, детей не любил, мог и пнуть, и подзатыльник дать, а единственное средство общения, которое ему было доступно… если без рукоприкладства – крик и ругательства.
Почему мать это терпела?
Хуан Валерио так и не понимал никогда. Вот правда – почему?
Могла бы и уйти от отца, и прибить его сковородкой, и много чего сделать… и не делала.
Почему?!
Дети рождались, дети выживали, часто вопреки всему…
Валерио, он предпочитал именно это имя, был на улице чуть ли не с младенчества, ходил вместе с соседом просить милостыню, потом сам, немного воровал, немного побирался, крутился то там, то здесь… нормальная судьба мальчишки из трущоб.
Прибиться к шайке и сдохнуть на каторге. Дело житейское.
Но ему повезло.
Да, к шайке он прибился. На посылках, туда-сюда… и дома стало чуточку повольготнее. И он начал денежку домой приносить, хотя часто тащил не деньги, нет. Ткань какую, рыбу или овощи, крупу… так, чтобы можно было сразу к делу пристроить, а отец не пропил.
Младших подкармливал.
И… если уж вконец честно, мечтал о том моменте, когда вырастет и прирежет пьяную скотину, которая дала ему жизнь. Видимо, по недоразумению…
Нет, прирезать он бы смог и в семь лет, и в восемь. И рука бы не дрогнула, и совесть не замучила, была за ним к восьми годам парочка «подрезков», сами виноваты. Но ведь убить-то мало!
И мать переживать будет, и полицию кто-нибудь наверняка позовет.
Не пойдет!
Надо сделать так, чтобы папашу не нашли, а на Москита не пало никакого подозрения. И мальчишка терпел, мечтая о том времени, когда…
О, да!
А пока он мечтал, его приставили следить за магазином некромантки. Антонии Даэлис Лассара.
И его, и Крыса… и тут им с Крысом повезло.
Некромантку решили похитить, и мальчишкам удалось ей помочь. Крыс так вообще отличился, но и Москит помог, даже под проклятие попал. И тан Риалон, который потом на спасенной некромантке женился, им этого не забыл.
А добро некромантам делают редко.
И память у них отличная, и характер… своеобразный.
За зло некроманты отплатят десять раз, а за добро – двадцать. И будут считать, что это хорошо и правильно.
Эрнесто Риалон пригляделся к мальчишкам. А поскольку некромант всегда предпочитал давать людям не рыбку, а удочку, то и с мальчишками поступил своеобразно. Пристроил их работать в магазин и взялся устраивать их жизнь.
Никто и никогда не подумает на Эрнесто Риалона. Но…
Совершенно случайно сломал шею Дельрио-старший. Упал по пьяни в канаву, да так неудачно…
Может, Москит бы и поверил в случай, если б не испытал на себе проклятье, от которого ноги заплетались. И подозревал он такое же проклятье на папаше. Но поделиться догадками? Никогда!
Сам помер, сволочь! По пьяни!
Потом мать взяли на работу в хорошую артель, швеей. Да еще и разрешили с собой детей приводить, лишь бы те не сильно мешались. Там таких мелких дюжина бегала, кабы не больше, у каждой по одному, по два….