Вряд ли кто из экипажа мог уцелеть. Но, может, кто-нибудь успел выбраться? Ведь бывало так…

И действительно, неподалеку от горевшего танка Шакир заметил уползавшего в сторону танкиста.

Через нижний люк раненого втащили в танк. Лицо и руки его были обожжены и распухли до неузнаваемости. С трудом Шакир узнал в нем Рифгата.

Только в санбате Рифгат пришел в сознание. Но тут же начал бредить. Среди сестер, которые перевязывали его, он все искал свою мать.

В тот же день его отправили на самолете в тыл.

Среди провожавших был и Шакир.

Он подошел к лежащему на носилках товарищу. Голова и руки Рифгата были забинтованы.

— Рифгат!

— Шакир? — Тот узнал его по голосу. — Это ты вынес меня?

— Кто бы ни вынес… Валено, что остался жив.

— Спасибо… Но останусь ли жив?

— Держись, Рифгат!

Раненый, перебивая Шакира, вдруг задал неожиданный вопрос:

— Мама тут?

Шакир растерялся.

— Мама дожидается тебя дома.

— Мама!..

— Передай ей от меня привет! — сказал Шакир, — И Миляуше.

— Миляуше?

— Да, передай Миляуше от меня привет.

— Кто она?

Шакир покачал головой. «Если уж забыл Миляушу, дела у парна плохи», — подумал он.

Рифгата эвакуировали на родину — в Казань. Находясь в госпитале, он вспомнил о Миляуше. В госпиталь к раненым приходили студенты университета; через них можно было узнать, как поживает его любимая, но Рифгат решил подождать. И писем не писал. Ему не хотелось показываться любимой девушке в таком ужасном, как он считал, виде. Решил пока не сообщать не только Миляуше, но и матери.

Ожоги лица и рук были сильными, но не опасными. Врачи обещали скорое выздоровление. Поправившись, Рифгат надеялся на несколько дней получить отпуск и побывать дома. Поэтому он и не хотел сообщать матери о себе, чтобы не тревожить понапрасну.

С каждым днем раны его заживали, состояние улучшалось. На щеках и на лбу болячки сошли, появилась новая кожа. Только висок и руки все еще были покрыты ожогами. Да еще ныла нога, которую тогда, в танке, прижало сиденьем, — оказались поврежденными сухожилья.

Скоро Рифгата перевели в палату для выздоравливающих. Он все с большим вниманием приглядывался к навещавшим раненых студенткам. Все они казались ему красивыми, как на подбор, хотя ни лицом, ни голосом, ни фигурой они друг на друга не были похожи, И манеры разные. Одни — шумные и бойкие, другие — тихие, скромные, а некоторые застенчивы, как дети… Но все приветливы и ласковы.

Когда-то, еще до войны, Рифгат услышал фразу: «Некрасивых девушек не бывает». А ему в то время казалось, что красивых девушек очень мало и во всем Ялантау красивой была только одна Миляуша.

По выражению лица, по глазам девушек, которые подходили к нему, он пытался решить, какое впечатление производит на них. Не с жалостью ли они смотрят на него? Но нет, девушки разговаривают с ним, как с другими, приветливо, даже ласково. Может, притворяются?

Ведь вон и с безносым Захаром, что лежит на соседней кровати, они разговаривают и шутят. На этого офицера-чуваша, у которого оторван нос, даже взглянуть страшно. Может быть, и Рифгат другим кажется таким?..

Он спросил у одной бойкой на язык девушки:

— Скажите, Валя, я очень страшный?

Та посмотрела чуть исподлобья и с лукавой усмешкой спросила:

— Хотите услышать комплимент?

— Нет, я спрашиваю серьезно.

И девушка ответила ему тоже серьезно:

— Вы — очень даже красивый. Если и останутся какие-то следы ранений, это только прибавит вам красоты.

«И Шакир ведь так же говорил, черт возьми!» — подумал Рифгат.

Словно стараясь оправдаться перед Валей, он сказал;

— Знаете, почему я допытываюсь: в университете, где вы учитесь, у меня есть знакомая девушка…

— Что же вы раньше не говорили? Кто она?

— Ее зовут Миляушей. Подруги называют Милей, Баязитова.

— Миля Баязитова?

— Да, на химфаке.

— На химфаке? Отлично. Я обязательно разыщу.

— Нет, пожалуйста, вы не говорите ей обо мне. Вы только узнайте.

— Стесняетесь показаться? Ну и глупенький же вы!

— Нет, правда, я серьезно. Узнайте только, есть ли на химфаке такая девушка.

— Хорошо…

На следующий день Валя опять пришла к Рифгату.