— А Прошин?

— Хм. Если б не его оригинальная физиономия, я бы его и не приметил. Он ни то ни другое, а где-то посередине. Такие играют, чтобы выйти с фортуной один на один и забыть на время все остальное. А впрочем, так, наверное, можно сказать про каждого здесь, — рассмеялся он. — Иначе бы я давно закрыл дело.

— Он здесь проводил каждый вечер.

— Здесь большинство игроков — каждый вечер, — уточнил Катавасов.

— Прошин проигрался вчера или был в выигрыше?

— Ах! Так сказать нельзя! Одну секунду — ты в выигрыше, а в другую — пуф! — всё спустил. Одну секунду — ты червь, другую — в небесах. И так до самого утра. В этом вся соль. Бог его знает! Но, думаю, фортуна изменила ему.

— Вот как? Он буянил?

— Был очень взведен.

Катавасов прикрыл глаза, то ли припоминая, то ли изображая, что старается вспомнить.

— Я раз услышал, как он орет на кого-то, ты сразу улавливаешь это, как в лае своры сразу слышишь, когда драка. Я повернулся в ту сторону. Ваш друг был красный, жилы на шее надуты. Я уж решил, что мне следует туда подойти. Но в следующий миг банкомет разорвал и бросил карту на пол, и все улеглось.

— Прошин остался за тем столом играть?

— Не обратил внимания. Боюсь, пока мы не обнаружили то, что обнаружили, на вашего друга никто не обращал внимания.

Мурин кивнул.

— Да. Понимаю.

— Если вы позволите, господин ротмистр, я бы пошел в залы. Боюсь, вечер сегодня предстоит жаркий. Весь Петербург словно с цепи сорвался, — в голосе Катавасова звенел плохо скрытый восторг. — Опасаюсь, хватит ли у нас сегодня выпивки.

— Только об одной услуге вас бы просил напоследок.

— Конечно.

— Могу я увидеть, где все случилось?

Катавасов захохотал:

— Как все они! Но для вас — сделаю исключение.

Мурин поднялся. Катавасов сравнил себя с пчелой на клевере и еще упомянул свору собак — «не офицер, а бывший помещик, готов поклясться», но этот вывод, к сожалению, ничем не был пока Мурину полезен.

— Прошу. Придется пройти через залы…

Мурин слегка побледнел, представив толпу: что, если он грохнется посреди залы?

— …Но беспокоиться не о чем. У меня есть небольшой хозяйственный прием. Видите эти занавесы. Я велел повесить вдоль стен на некотором расстоянии. Глушат лишний шум. А главное, выгородился коридорчик. Он идет через все залы, в буфетную. Лакеи и официанты по нему разносят напитки, обновляют колоды и мел, выходя из-за занавесов только там, где должны. И туда же исчезают. Ничто так не убивает настроение игры, как вид пустых бутылок, грязных бокалов и снующей прислуги. Этого всего господам и у них дома хватает!

И опять в его словах слышался голос опыта: кухонными заботами и прозой хозяйства Катавасов был явно сыт по горло в своей прошлой жизни.

— Ловко, — согласился Мурин.

— Тихо, не мозолят игрокам глаза. И мы не будем!

Катавасов приподнял тяжелую бархатную портьеру, карниз которой терялся под потолком, а края лежали на полу, и поманил Мурина пальцем в темноту.

— Свечу взять, может? — замешкался у полога Мурин.

— Боитесь темноты, офицер? — с ухмылкой спросил голос Катавасова, приглушенный тяжелым бархатом.

Мурин шагнул за ним, завеса за его спиной с тяжелым шорохом встала на место, и его тут же обступила непроницаемая темнота. «Блядь», — подумал он.

— Ежели запнусь и нае… в смысле, упаду, то оборву всю эту амуницию.

— Буду признателен, если не запнетесь.

Голос явно удалялся.

— Смелее.

Мурин крепко зажмурился, открыл глаза, снова зажмурился и открыл — известный прием, чтобы глаза поскорее привыкли к резкому переходу от света к темноте или наоборот, пока тебя самого не кокнули. Сработал он и на сей раз. Открыв глаза, Мурин уже различил кое-где ломкие линии снизу вверх: там занавесы смыкались неплотно и пробивался оранжевый свет из зал. Опасаясь зацепиться за лежащий на полу край, он поспешил за Катавасовым, одной рукой опираясь на трость, а другую выставив вперед. Голоса гостей, звон бокалов сюда доносились приглушенными. В залах жадно обсуждали преступление, здесь совершенное. Как под водой пловец проходит сквозь прохладные струи, Мурин то и дело проходил сквозь пересуды о вчерашнем происшествии.

— Какой ужас, — различило его ухо сквозь бархатистую тьму. — Это здесь случилось?

…И холодная струя сменялась теплой — обычным игорным трепом:

— Будете гнуть или нет?.. Что там? Черви?

А потом снова — холодок:

— Говорят, в этой самой зале… Один из игроков… Кровь была везде…

— Ставлю на красное.

Мурин зажмурился от внезапно блеснувшего света, чуть не столкнулся с лакеем, который вырос как из-под земли.

— Пардон.

Опытный лакей вильнул подносом, не уронив ни одного бокала, и исчез в темноте, точно его не было. Мурин даже не слышал его шагов. Колотилось только его собственное сердце. Он выставил руку и снова пошел вперед.

— Убит ваш туз… Сбрасываете или нет?.. А мы его вот так…

До Мурина доносились только обрывки:

— Возможно, убийца сейчас среди нас. Как это будоражит…

— Схвачен или нет?

— Говорят, негодяй уже повешен.

На сей раз Мурин лакея не увидел, а только ощутил по движению воздуха. И по запаху: пудры, пота, пролитого вина. Сквознячок пронесся мимо, шевельнув волосы.

— Кто-с? — донеслось за занавесом; говорившие, очевидно, совсем рядом.

— Личность убийцы публике не открыли. Некий Пэ, говорят.