Остановились на следующей станции сменить лошадей. Мурин не захотел выйти размять ноги, хотя следовало бы. Его охватила странная апатия. Ямщик на ходу бросил на него взгляд искоса. Заглянул в лицо.

«Ишь, пацанчик совсем». Подошел, протянул папиросу.

— Покури, барин. И я покурю.

Мурин не стал ломаться, вышел. Взял. Закурили. Постояли. Сизый дым завитком исчезал, едва вырвавшись изо рта. Было темно и холодно. На станции горели окна.

— Сколько ж тебе годков, барин?

Мурин надбавил:

— Девятнадцать.

Ямщик затянулся, щурясь от дыма, качнул головой. Вынул флягу.

— На вот, глотни. И я глотну.

Снега еще не было. Небо сливалось с землей.

— Эк вызвездило, — показал глазами ямщик. — Знать, к морозу.

Мурин тоже посмотрел вверх.