Вскоре они скрылись в кустарнике. Позади осталось жилище, позади остались горе и печаль, позади осталась вся прошлая его жизнь...

По просьбе Серовой Лонгиноз Ломджария выделил Гудуйе комнату в шестом бараке. В одном крыле этого барака помещался клуб, в другом — жилые комнаты. В каждой комнате стояло по две кровати, столы и стулья. Здесь жили прорабы и сотрудники конторы. В остальных же бараках кровати тянулись во всю длину в два ряда, и жило здесь по пятьдесят человек.

Гудуйю Эсванджия поместили в одну комнату с демобилизованным танкистом.

Бондо понравился Гудуйе с первого взгляда. И хотя вот уже сорок лет Гудуйя не жил под одной крышей с другим человеком, к Бондо он быстро привык. И не мудрено: они и дневали и ночевали вместе. Гудуйя никогда раньше не испытал отцовских чувств, теперь же он почувствовал себя отцом Бондо и Учи. Гудуйя всячески старался угодить им: запасал горючее для «Комсомольца», готовил еду, накрывал на стол и убирал со стола, приносил из магазина продукты, никогда не забывал прихватить для них папиросы и спички. Ни свет ни заря Гудуйя был уже на ногах. Быстро умывшись, он торопился на трассу, чтобы к приходу Бондо привести в порядок экскаватор.

Васо Брегвадзе, оставив в Поти свою квартиру, тоже перебрался в одну из комнат шестого барака. Это немало удивило всех. Но сам Брегвадзе считал это вполне нормальным: главный канал стал для него делом жизни, и он хотел быть как можно ближе к нему. На коротком отрезке главного канала работало два экскаватора и около двухсот рабочих. Трудились они не покладая рук в две смены, но темпы работы не удовлетворяли Васо.

К каналу были обращены взоры всех: строителей, служащих, крестьян из окрестных деревень. С прокладкой канала заканчивались основные работы на Коратском массиве, и уже можно было приступать к заселению осушенных земель.

Сначала сваны спустились сюда с гор лишь на заработки. Им и в голову не приходило поселиться на Колхидской низменности. Но когда они собственными глазами увидели деревья, тяжелеющие от мандаринов, лимонов, апельсинов и грейпфрутов, когда потрогали стебли кукурузы, пригибающиеся к земле под грузом трех-четырех початков, когда подоили буйволиц, дающих молока вдвое больше сванских коров, в них постепенно созрела твердая решимость осесть на осушенной их же руками земле.

Однажды Бондо не вышел на работу. Рожденный и выросший в горном Одиши — в благословенной Лакаде, — он не выдержал массированного действия болотных испарений и комарья. На заре к экскаватору, на котором всю ночь проработал Уча, прибежал Гудуйя и сообщил, что Бондо заболел лихорадкой и его всю ночь напролет бил озноб.

Уча, не говоря ни слова, выскочил из кабины, собрался бежать в аптеку, но столкнулся с Васо Брегвадзе. Уча удивился: что могло в такую рань привести сюда инженера? Уча замешкался, не зная, как быть — бежать в аптеку или вновь сесть на экскаватор, ибо знал, что Брегвадзе скорее примирится с остановкой собственного сердца, нежели с остановкой экскаватора. Брегвадзе сразу заметил замешательство Учи.

— Иди, Уча, присмотри за своим дружком.

— А экскаватор?

— А мы вот что сделаем, — забираясь на экскаватор, сказал Васо. Он открыл кабину, сел за рычаги и только потом крикнул Уче: — Чего ты стоишь? Иди же.

— Я мигом смотаюсь в аптеку и вернусь.

— До начала своей смены можешь не возвращаться, — тоном приказа сказал Васо.

Ни слова не говоря, Уча бегом бросился в аптеку.

У окошка провизора стояла очередь.

Лихорадка безжалостно косила рабочих стройки. Карло Хвингия совсем сбился с ног. Аптека работала с раннего утра до позднего вечера, но от больных не было отбою. Коратская больница была переполнена.

Увидев Учу, провизор вздрогнул. На это вроде бы уже не было причин, — с того самого дня, как Уча при всем честном народе вывел его на чистую воду, Карло Хвингия работал на совесть. Но страх перед Учей не покидал его.

— Пожалуйте, что вам угодно? — любезно обратился он к Уче и встал.

— Ампулы хинина. Вы не беспокойтесь, моя очередь еще не подошла.

Из аптеки Уча помчался за фельдшерицей, и теперь они вместе направились к Бондо.

— Да ты не волнуйся, Уча. Три укола поставят твоего друга на ноги, — успокаивала Учу фельдшерица.

— Но посуди сама, что такое для нас три дня простоя экскаватора, — возбужденно говорил Уча. — Но стоп!.. Я, кажется, что-то придумал... — начал было Уча, обрадованный внезапной мыслью, но навстречу ему шли Важа Джапаридзе и Коча Коршия.

— Молодец, Уча, хорошо для друга стараешься, — похвалил Учу Важа. — Но как теперь нам с экскаватором быть, ума не приложу.

— Экскаватор работает, товарищ Важа.

— Это каким же образом? — удивились главный инженер и парторг.

— Меня Васо Брегвадзе заменил. Это он меня заставил уйти.

— Вот так Васо!

— Ну, поработает Васо день, от силы два, а потом? — задумался Важа. — Не будешь же ты опять по две смены работать?

— Ничего, поработаю, — бодро сказал Уча, но мысль, возникшая только что, не давала ему покоя: «А вдруг и я свалюсь в лихорадке? Что мы тогда делать станем? Был же болен Антон, тут зарекаться нельзя, что-то другое надо придумать».