Гванджи отказал в саженцах даже родному селу. Беглар председательствовал в колхозе. На склонах горы Урта находилась половина колхозных земель. Апельсиновые, мандариновые и лимонные деревья, растущие здесь, давали отличный урожай. Большая часть склонов была покрыта колючими кустарниками. Беглар каждый год вырубал и корчевал кустарники, чтобы на этих землях разбить цитрусовые плантации. Саженцы он где-то доставал, а на сына за отказ не обижался. В глубине души ему даже нравилась неуступчивость и решительность Гванджи.

— Ничего не скажешь, ты, сынок, прав. Коратские, Квалонские и Чаладидские земли заслужили саженцы в первую очередь. Настрадались они больше всех, и их надо поддержать. А мы подождем. Чего-чего, а терпения нам не занимать, — успокоил он сына, огорченного тем, что пришлось отказать отцу в просьбе.

Арест Вардена обрушился на Беглара как удар обуха по голове и подорвал его здоровье. Но старик крепился изо всех сил. Жизнь не раз ставила его в безвыходные ситуации, но он с честью выходил из тяжелых испытаний. Беззаветная вера в партию поддерживала старого большевика.

Беглар с головой ушел в работу. Его колхоз был передовым со дня своего основания. Но теперь никто не упоминал о достижениях Беглара. Его уже не избирали в президиумы совещаний и конференций, его портреты исчезли со страниц газет и журналов, награды и поощрения обходили его. Многие товарищи и друзья отвернулись от Беглара, но он, прекрасно понимая причину этого, никого не винил за отступничество. «Времена властвуют над людьми», — любил повторять старик и жил в ожидании лучших времен.

Экскаваторы, работающие на главном канале, продвигались вперед с такой быстротой, что корчевщики леса не успевали расчистку трассы. Ощущалась большая нехватка рабочих, тракторов, пил и багров.

Руководство стройки решило было перебросить сюда рабочих с коллекторов, водосборных каналов и дренажа, но это приостановило бы работы на этих важных объектах. Поэтому самое правильное — перейти на четырехсменную работу.

Руководство этим важнейшим делом было поручено Коче Коршия. Он хорошо знал все, что так или иначе связано с лесом. Ведь он чуть ли не все детство провел в лесу.

Парторг самолично распределил по массивам бригады корчевщиков и ежедневно в сопровождении главного инженера обходил участок за участком, чтобы не упустить даже мелочи из повседневного труда бригад.

Экскаваторы преследовали корчевщиков по пятам. Лес, кустарники и колючки постепенно отступали под их рьяным напором.

Ночью лес являл собой устрашающее зрелище. В отсветах пламени мелькали человеческие фигуры, развевались кабалахи, сверкали топоры, заступы, пилы, переваливались бульдозеры, трактора, сновали грузовые машины и тащились арбы.

Разбегались звери, и улетали птицы.

Треск огня, грохоты взрывов и глухие удары падающих деревьев поднимались к небу. Это жгли ветки, взрывали корневища, вывозили бревна.

Казалось, языки пламени лизали влажные облака.

Коча Коршия вспоминал свое лесное детство. Любовь к лесу привил ему старый лесничий Манча Шавдия. Лес он рубил с разбором — все больше больные деревья, о здоровых заботился, оленей и ланей никогда не убивал. Но то был другой лес, не чета этому, изъязвленному болотными испарениями и москитами.

Коча работал с увлечением и азартом. Он валил деревья, обрубал ветки, корчевал пни, в общем, трудился как заправский лесоруб, вызывая почтительное восхищение опытных корчевщиков, только этим и занимавшихся всю свою жизнь. Не каждый из них поспевал за неистовым парторгом.

Одна только мысль не давала покоя Коче: звери, птицы и пресмыкающиеся убегали, улетали, уползали из объятого пламенем леса в соседние леса, но и здесь их ждали огненные смерчи. Ослепленные и напуганные огнем, они в панике метались по всему лесу и часто погибали в дыму и пожарищах. Истошные вопли, рыканье, стоны и крики сотрясали всю округу, заставляя сжиматься человеческие сердца...

А соревнование корчевщиков и драгеров набирало новую силу. Это было похоже на погоню, азартную, изматывающую, требующую полной отдачи физической и умственной энергии. День и ночь, недели и месяцы продолжалась эта гонка вдали от родных и близких, вдали от людей, живущих размеренной, нормальной жизнью.

Военные тучи собирались над страной, и это тоже придавало стройке особый темп и особую напряженность. Война могла сразу перечеркнуть все бессонные ночи, наполненные тяжелейшим трудом и неиссякаемой верой в близкую победу над болотами. Война могла разрушить все то, что с таким нечеловеческим напряжением и страстью было построено и возведено на гиблой земле, много раз становившейся жертвой человеческой злобы и безумия.

Васо Брегвадзе, изведавший на своем веку две войны, тревожился и переживал сильнее всех. Он-то уж знал, что несет война земле и людям. Стоило ему на мгновение представить, что станет со стройкой, начнись война, стоило подумать о незаконченных каналах, дорогах, мостах, дамбах, плотинах, дренажерах и коллекторах, стоило увидеть перед глазами лица людей, жестоко обманутых в своих сокровенных ожиданиях, и сон как рукой снимало. Неужели болота опять восторжествуют на этой многострадальной земле? Неужели стылая и мутная вода смоет дамбы, развезет дороги и разрушит каналы? Но самым страшным было то, что эти люди, привыкшие к созидательному, доброму труду, забросят лопаты, топоры, пилы и возьмут в руки винтовки, автоматы и штыки; из кабин тракторов, экскаваторов и бульдозеров пересядут в танки, броневики и самолеты, чтобы уничтожить врага или самим погибнуть в смертельной схватке с ним.