Через полчаса завтрак был готов. Гудуйя пригласил гостей к столу. В отличие от вчерашнего, настроение у всех было отличное. Они с аппетитом уничтожали сыр, заедая его горячим мчади.

— Ой, вкуснота-то какая, какая прелесть, ну прямо объедение! — восторгалась Наталья Юрьева. — Вот уж не думала, что сыр едят с мятой, — обратилась она к Гудуйе. — Какую только зелень не увидишь за грузинским столом: цицмати, тархун, рехан, кондари, киндза, праси. А у нас даже понятия не имеют об этом эликсире жизни.

— Да что там зелень, за грузинским столом все эликсир, даже перец, — сказала Галина. — Тетя Русудан такие блюда готовит, пальчики оближешь.

— Ну, кухню тети Русудан я знаю. Стоит ей в управление завтрак принести, мы тут же налетаем как голодные звери.

Гудуйя не мог взять в толк, почему эта женщина не знала, что сыр заправляют мятой. Не знал он и того, что значит слово «эликсир», — наверное, что-то хорошее, решил он про себя. С нескрываемым удовольствием наблюдал он, с каким азартом расправляются его гости с мчади и сыром. Хотя, честно говоря, не понимал, что уж такого особенного нашли они в столь простом кушанье.

Впрочем, вчера даже обычное козье молоко вызвало восторг златоволосой женщины. А вот сегодня настал черед желтолицей. Гудуйя направился в хижину. Вытащив из кадушки головку сыра, он возвратился к табаки, достал из ножен, подвешенных к ремню, нож, крупно нарезал сыр и разложил его на табаки.

Галина первой взяла кусок сыра. Надкусила.

— Честное слово, такого сыра я никогда не ела в своей жизни. Даже у тетушки Русудан, — протянула она. — Дедушка, как называется этот сыр?

— Сыр этот называется казла. — «Вот так так, что они, казлы не ели, что ли?»

— Знаете, дедушка, — прервав еду, обратилась к Гудуйе Наталья Юрьева, — был в старину ученый такой, доктор, Гиппократом звался. Так этот самый доктор писал, что в сыре сила имеется.

— Какая еще сила? — не понял Гудуйя, что бы это могло значить. — Откуда это в сыре силе взяться?!

— Да еще какая, оказывается, сила, дедушка! — продолжала Юрьева. — Сыр чахоточных лечит, при малокровии помогает, печеночников исцеляет и кто знает, кого еще. Люди очень уважают сыр. В Канаде, есть такая страна за океаном, сыру памятник поставили в семь тысяч пудов весом. И французы от них не отстали — тоже соорудили памятник сыру.

— Древние греки, — вмешался в разговор Теофиле Таргамадзе, — сварят, бывало, сыр и уложат его в плетеные корзины.

— Зачем это молодой сыр в корзины укладывать? — удивился Гудуйя. — Сыр в кадушку положить надо.

— В старину, наверное, иначе сыр готовили.

С мчади гости разделались довольно быстро. Но голод все еще не был утолен. Гудуйя, не предполагавший, что гостям придется по вкусу его мчади и потому испекший всего лишь один кеци, расстроился. Но гости достали из вещмешков черный хлеб и запили его все еще теплым молоком.

После завтрака Гудуйя, прибрав со стола, без излишних напоминаний стал собираться в путь. Он накормил собаку, привязал козу в кустах возле хижины, заткнул топор за пояс, взял в руки посох и повел за собой гостей.

Гудуйя шел босиком. Тулуп из козьей шкуры был ему явно коротковат и узок. Шел он неторопливо и размашисто, с такой силой ударяя посохом в мокрую землю, что тот с каждым ударом чуть ли не на целый вершок уходил в податливую почву. Ни пищи, ни воды он с собой не взял, ибо ел лишь два раза на дню. Ему казалось, что и гости едят так же.

Галина, пытаясь не отстать, всячески подлаживалась к шагу Гудуйи. Однако ей это оказалось явно не под силу, и вместе с другими она следовала за Гудуйей чуть позади.

Начиная с этого дня Гудуйя две недели ходил с партией Галины. Он прокладывал дорогу в таких дебрях, где даже черту было не пробраться.

Стояли солнечные дни, но было не жарко. Партия старательно трудилась с утра и до самого позднего вечера. Гудуйя не только был проводником, но и незаметно для себя самого постепенно втягивался в работу экспедиции. Он рыл канавы, таскал нивелир, затесывал вешки и вбивал их в землю. Одновременно он ухитрялся еще и стряпать, невесть откуда носил питьевую воду. Он привык к людям, стал словоохотливей, и печаль в его глазах таяла. Отчуждение и напряженность понемногу сошли с его лица. Возвращаясь поздним вечером в хижину, он пек неизменный мчади или варил гоми. По ночам он ладил сети на Хобисцкали, и свежая рыба не переводилась на столе.

Галина во всем помогала Гудуйе. Она сама месила тесто, жарила рыбу, мыла посуду, доила козу и буйволицу, делала сыр. И все это получалось у нее так ловко и красиво, что Гудуйя глаз не мог от нее отвести. Все ликовало в нем, хотя лицо его по-прежнему оставалось неулыбчивым. Что ж, не мудрено: сорок лет улыбка не касалась его губ, а за такой срок ото всего можно отвыкнуть.

Наталья Юрьева прибирала в хижине и подметала двор.

Однажды вечером после ужина Серова, улучив минуту, подсела к сидящему на балконе Гудуйе и как бы мимоходом обронила: