Фраза про “критерии” режет слух, царапает подтекстом, смыслом, который ускользает от меня, но понятен магнату.

Двойственность фразы оставляет неприятный осадок.

Димитрий Иванович выглядит расслабленно, откинувшись в кресле и демонстрируя широкую грудную клетку в обтянувшем его мощную фигуру пиджаке. Рядом с ним, как мальчик на побегушках, замерев в ожидании решения, стоит бывший директор нашего завода.

И мне все больше не по себе становится. Непривычно Петровича видеть таким лоснящимся от заискивающей улыбки, от учтивости, в которой он застыл, готовый выполнять малейшую команду молодого мужчины, занявшего его место.

Как-то мерзко становится от всего этого лживого лицемерия.

Димитрий, словно в раздумьях, начинает постукивать подушечками крупных пальцев по столу.

Меня пробивает странным импульсом. Током бьет. Зеленые глаза – как экраны, сканируют и абсолютно не передают никаких эмоций.

Что-то в мужчине меня цепляет и я, как завороженный зверек, замираю. По спине бегут неприятные мурашки, ладошки потеют и тело цепенеет. Я взгляда не могу отвести от тягучей, непробиваемой зелени его глаз.

Замираю, задыхаюсь, падаю в бездну и в груди начинает нестерпимо стучать сердце, оно бьется о ребра со всей силы и сходит сума.

Никогда ничего подобного не испытывала. Так, наверное, лань в саванне перед хищником замирает, ощущая близость собственной смерти, только я почему-то замираю, завороженная той зияющей пустотой, в которую меня на мгновение впускают.

Магнат медленно моргает и волшебство моего момента рушится, понимаю, что это все мое буйное воображение и чувства, которые в присутствии мужчины вырываются из-под контроля.

Мне показалось, что я целую вечность смотрела в изумрудную гладь, а по факту биг босс бросил на меня короткий взгляд, равнодушный, острый, цепкий, безразличный.

Такой же, каким секундами ранее были удостоены остальные сотрудницы.

Непонятные реакции у меня и безумно хочется убежать отсюда, разрыдавшись где-нибудь в туалете.

– Еще раз. Как тебя зовут?

Димтрий обращается ко мне, безжалостно обрубая поток моих мыслей.

– Катерина Елецкая.

На долю секунды, пока я называю свое имя и фамилию, мне кажется, что на этот краткий миг в глазах мужчины проскальзывает что-то хищное, враждебное и крайне опасное, но стоит моргнуть, как морок развеивается, оставляя после себя напряжение.

– Довольно, – голос Каца тверд, не сводя с меня своего изумрудного взгляда, Димитрий продолжает: – Марк, на сегодня я более не нуждаюсь в твоих услугах. Все свободны.

Властный голос, не терпящий неподчинения, взгляд в сторону кресла, где сидит щупленький и совсем не заметный рядом с боссом переводчик.

Подчиненный резко вскакивает и, улыбаясь, по-деловому обращается к Олегу Петровичу, извещая, что магнат просит всех освободить кабинет.

– Всего хорошего, Димитрий Иванович, – натянуто и очень подобострастно выговаривает бывший глава завода, а потом вдруг смотрит на меня.

Странный у него взгляд. Словно его что-то сильно шокирует.

Так как Кац ничего конкретного никому не сказал и указаний не последовало, кроме как освободить кабинет, девушки направляются на выход.

Выдохнув с облегчением, я тоже разворачиваюсь, чтобы вместе со всеми наконец-то покинуть это странное собеседование. Не готова я к подобной эмоциональной встряске все же.

Делаю несколько шагов в сторону выхода, как властный голос Димитрия бьет с силой в спину:

– Елецкая, стоять.

___

В Испании дождь

Идет только над равниной.

У слова “Stop” на английском значений много, но я понимаю это именно как приказ и замираю на месте.

Переводчик закрывает дверь кабинета с тихим стуком, оставляя меня один на один с опасным магнатом.

Поворачиваюсь. Как на замедленной кинопленке, все растянуто и когда опять сталкиваюсь взглядом с Димитрием, мне хочется развернуться и вылететь из этого кабинета пулей вслед за остальными сотрудниками.

Кац смотрит оценивающе как-то. Ничего хорошего человек с подобным взглядом принести в размеренную жизнь маленького городка не может.

– Итак, мисс Елецкая, – обращается ко мне строго, – я так понимаю, вы единственный человек на предприятии, владеющий английским на весьма сносном уровне, – приподнимает бровь, явно недовольный сложившейся ситуацией.

У меня от его выпада и завуалированного упрека чуть челюсть не отвисает. Он нас здесь, видно, всех низшим сортом считает, а меня “выделил”, что ли?