Ответить она не успела. Сзади послышался громкий скрип тормозов. К стоящей на обочине служебной «Волге» подъехал сзади и остановился ГАЗик с синей полосой на дверце и надписью «Милиция».

— У нас, кажется, сегодня день приёмов! — раздался голос мальчишки. — Не пугайся, малыш! Я никому не дам тебя в обиду!

Она снова повернулась к нему. Рысёнок уже перекочевал на руки к мальчишке и сейчас тянул шею и таращил испуганные круглые глазки на фары подъехавшей машины.

Громко хлопнула дверца ГАЗика, и к калитке направился высокий, худощавый мужчина в штатском. Под мышкой мужчина держал папку на молнии из искусственного крокодила. Подходя, он слегка кивнул ей, но тут же узнал и резко остановился.

— Ого! Ангелина Петровна? Вот так встреча! Здравствуйте! Я Петренко. Следователь Октябрьского РОВД.

Она его, конечно же, не узнала. Сколько их таких следователей. Тем не менее улыбнулась ему и кивнула.

— Проблемы?

— Нужно с дочкой хозяйки переговорить. Она может оказаться свидетельницей по одному свежему делу.

— Что за дело, если не секрет?

— Какие у нас могут быть секреты от вас? Хулиганство с телесными средней тяжести. Пострадавший один из её одноклассников.

— Не Соловьёв случайно?

— Точно, Соловьёв! А вы откуда знаете?

— Это предположение. В этом классе и мой сын учится. Этот Соловьёв мне с первого класса знаком. Хулиганом вырос — пробы ставить негде. А что с ним?

— Госпитализирован. Поломанные рёбра, выбитые зубы, серьёзное сотрясение мозга, что-то с шейными позвонками. В общем, крепко ему досталось. Хулиган, говорите?

— Хулиган, — кивнула она. — Он должен у вас на учёте состоять. А Наташа здесь каким боком? Она девочка хорошая. Отличница. Я слышала, она на золотую медаль идёт, а этот Соловьёв с великими трудами из восьмого в девятый перебрался. Если бы не мать, которая на коленях родительский комитет упрашивала, то учился бы он сейчас в каком-нибудь ПТУ или уже на заводе работал. Что может быть общего между ним и Наташей?

— Именно это я хочу выяснить. Свидетельница избиения утверждает, что та девочка, которая его избила, сказала, что сделала это из-за Наташи. Я полагаю, между ними какой-то конфликт возник.

— Девочка? Вы сказали, его избила девочка? — удивилась Мазина. — Как-то странно. Соловьёв парень крепкий. Драчун всей школе известный. Чтобы он позволил себя девочке избить… Вы ничего не путаете?

— Сам я, конечно, не видел, — пожал плечами Петренко, — но свидетели в один голос утверждают, что это была именно девочка. Самого Соловьёва я тоже спрашивал. Тоже подтверждает. Говорит, девчонка какая-то на него напала.

Он обратился к мальчишке:

— Марина Михайловна Колокольцева дома?

— Дома. И Наташка дома. Вам крупно повезло! Все дома. Проходите…

Посторонившись, он пропустил следователя, который зашагал по расчищенной от снега дорожке к крыльцу дома. После этого снова развернулся к ней.

— Не ищите встречи с Наташкой. Она такие вещи не решает. Только понапрасну взбаламутите её. И попробуйте поставить себя на место тёти Марины. Что бы вы ответили матери насильника вашей дочери на просьбу о сохранении ребёнка? Наташка вам не матка на ножках и с сиськами, чтобы вынашивать и выкармливать для вас внука или внучку. Не злите тётю Марину назойливостью, мой вам совет! Это может очень плохо закончиться для вас и для остатков вашей семьи! Уходите и больше не появляйтесь! Иначе мне придётся всерьёз за вас взяться! Я ведь редко ограничиваюсь полумерами. Если уж полоть огород, то сорняки нужно вырывать с корнем! Благодарите тётю Марину! Это она придержала мою руку. Если бы не это, вы бы все трое ещё вчера вечером в городской морг переехали!

Она попятилась назад, едва он начал говорить. Последние его слова она услышала уже стоя у дверцы машины. В полутьме его лица было не разглядеть. Так… какое-то размытое бледное пятно. Он говорил негромко, и с пяти — шести метров, которые их разделяли, его не должно было быть слышно, но она слышала. Отчётливо слышала каждое его слово!

И ещё страх! Он начал подниматься в ней ещё там, возле калитки, когда следователь — как его?… Петренко?… — когда он оставил её один на один с Сашей. К тому моменту, когда она добралась до машины, страх этот превратился в панику! Единственное, что удерживало её от того, чтобы вцепиться в ручку двери, заскочить в машину и заорать водителю, чтобы он гнал вперёд, это то, что сам мальчишка продолжал говорить. Лишь когда калитка за ним захлопнулась, она дала волю этой панике!

Глава 42. Следователь

Так-так-так… — подумал Петренко, поджидая возле крыльца мальчишку, который что-то негромко выговаривал судье Мазиной. До него долетали лишь обрывки слов. Кажется, речь шла о каком-то ребёнке. И ещё этот мальчишка угрожал ей. Мазиной угрожал! Удивительным было не то, что ей угрожали — этого-то при её профессии она наверняка наслушалась предостаточно, — а то, что она не отвечала! Всем известно, что она тётка резкая и властная. Не иначе, как этот пацан какой-то крючок на неё заимел!

Про Соловьёва он знал достаточно. И то, что он ещё в седьмом классе был поставлен на учёт в детской комнате милиции, он узнал через полчаса после того, как ему поручили вести это дело. Знал он и о том, что свидетельница, Светлана Стручкова, которая вызвала скорую помощь, была подружкой Соловьёва. Причём подружкой для недетских забав.

Известно ему было и то, что Наташа Колокольцева учится с ними в одном классе, и между нею и Соловьёвым не так давно имел место быть какой-то конфликт. Кстати, в том конфликте был замешан и сын Мазиной Григорий. На это намекнула Света Стручкова. Конфликт случился две недели назад во время вечеринки у неё дома.