Шрифт:
Дедок-белорус, державший в руках верёвку, конец которой был привязан к шее полицая, смачно сплюнул под ноги.
– Вось, таварыш камандзір, злавілі подлюгу! У хляве ў Міронаўны хаваўся, Ірад! Гэта Міцька высялкоўскі. Гэта ён немцам цётку Ганну выдаў, што яна Рытку ў сябе хавае [100] .
Рита подошла вплотную к полицаю.
– Ну, что, Митенька, выслужиться перед своими хозяевами хотел? Ну и где они теперь, эти твои хозяева? Или ты мне всё мстишь за то, что когда-то по морде тебе дала? Так я могу и повторить. – Она повернулась ко мне. – Мы учились вместе в школе, а в сорок первом он меня на станции в форме видел.
100
Вот, товарищ командир, поймали подлюгу! В хлеву у Мироновны прятался, ирод! Это Митька выселковский. Это он немцам тётку Ганну выдал, что она Ритку у себя прячет (белорус.).
– Я так понимаю, это для тебя приготовили? – показал я на свободную петлю на виселице. – Вот и давайте его туда. Получит то, что заслужил. Именем Союза Советских Социалистических Республик!
Полицай нервно заозирался по сторонам и начал упираться ногами, когда толпа потащила его к виселице.
– Людзі добрыя, прабачце! Не забівайце! Хрыстом Богам вас прашу! Таварыш камандзір, пашкадуйце! Я ўсё што ведаю пра немцаў раскажу! [101] – завопил он, проглатывая слёзы и сопли. На штанах спереди у него расплылось мокрое пятно.
101
Люди добрые, простите! Не убивайте! Христом Богом вас прошу! Товарищ командир, пощадите! Я всё, что знаю, про немцев расскажу! (белорус.)
Вот только никто на его вопли, сопли и обоссанные штаны не обратил внимания. Его поставили на скамью и, споро накинув петлю на шею, вопросительно уставились на меня. Рита было дёрнулась, но я удержал её за руку. Вот не знаю почему, но не хотел я, чтобы она выступала в роли палача. Поэтому сам подошёл к стоящему с петлёй на шее и рыдающему полицаю и выбил у него из-под ног скамейку со словами:
– Отправляйся в ад, мразь, тебя там черти заждались!
– Таварыш камандзір! А нам тое што цяпер рабіць? [102] – обратился ко мне тот самый дед.
102
Товарищ командир! А нам-то что теперь делать? (белорус.)
– Люди! Слушайте меня! – громко прокричал я. – Немцы скоро вернутся, поэтому собирайте всё самое необходимое и уходите! В лес, к родственникам – куда угодно! Те, кто к утру останутся здесь, умрут лютой смертью! Немцы убьют вас, ваших детей и сожгут ваши дома! [103] Поэтому не медлите ни минуты!
– Людзі! Слухайце гэтага чалавека! – звонким голосом на белорусском прокричала Рита. – Я ведаю яго! Ён кажа праўду! Трэба крыху пачакаць! Хутка тут будуць нашы! [104]
103
В 1943 году немцы сожгли в деревне Бывальки 330 домов. На момент освобождения в октябре 1943 года в деревне из 420 домой уцелело лишь 7, в которых и ютилось всё оставшееся население Бывалек.
104
Люди! Слушайте этого человека! Я знаю его! Он говорит правду! Нужно немного подождать! Скоро здесь будут наши! (белорус.)
– Эх! Калі толькі яны тут будуць? [105] – чуть слышно вздохнул дед.
– Два-три месяца нужно потерпеть, не больше.
Я смотрел прямо ему в глаза. Не знаю, что он там увидел, но лишь одобрительно кивнул и стал покрикивать на баб, разгоняя их по домам собирать пожитки.
– Не пойдут они в лес, – произнесла Рита, глядя вслед уходящему деду. – Тут у каждого в соседних деревнях родня, так что к ним подадутся.
Оставив Риту заниматься сбором трофеев, я вернулся к оставленному мной мотоциклу. Сам по себе он мне уже был не нужен: я решил приватизировать мотоцикл с коляской, тем более что теперь я буду не один. Рита решила идти со мной.
105
Эх! Когда только они здесь будут? (белорус.)
Где партизаны, она точно не знала, но зато ей был известен один схрон. Такие несколько лет назад были тайно подготовлены для диверсионных групп и партизанских отрядов на случай войны. В схроны завозили оружие, боеприпасы, продовольствие и медикаменты. А перед самой войной кто-то решил, что всё это не нужно, и мероприятия свернули, оружие и всё прочее вывезли, а часть схронов просто уничтожили. Но не все. По словам Риты, им перед заброской в немецкий тыл на карте показали местоположение нескольких таких, на случай если будет нужда отсидеться. От нас это место было километрах в сорока по прямой. По дороге все семьдесят-восемьдесят получатся.
Когда я подъехал, несколько мужиков уже сняли тела повешенных односельчан и даже привезли откуда-то три гроба, в которые их и уложили. Рита стояла с мокрыми глазами, глядя на своих родственников. Если честно, то я поначалу несколько удивился её безразличному отношению к их гибели. Думал, она вообще не испытывает эмоций, но это оказалась лишь маска, чему я был даже рад.
– Товарищ майор, я провожу? – кивнула она на гробы. – Оружие и боеприпасы я собрала, с провизией обещали помочь.
– Конечно проводи. Всё должно быть по-людски. А я пока посмотрю, чем мы богаты.
– Товарищ командир, а с этим что делать? – показал один из мужиков на висевшего полицая. – Может, тоже похоронить?
– Пусть висит. – Я едва сдержался, чтобы не плюнуть. – Такой погани вообще не место в нашей земле.
Пока Рита занималась похоронами, я провёл ревизию собранного оружия. Так, пулемёт однозначно берём. Также берём по автомату и по карабину, плюс пистолет у каждого. Остальное оружие и по десятку патронов на ствол надо отдать местным. Им же отдам оба затрофеенных у полицаев автомата ППШ. Только отсыплю себе немного патронов для ТТ. А деревенским всё в хозяйстве сгодится, в том числе и автоматы.