Выпустили меня из медицинского узилища на следующий день, убедившись, что все рефлексы у меня соответствуют норме. Печальнее всего было то, что я стал безлошадным. Мой «як» ремонту не подлежал, о чём меня с печалью в голосе известил Кузьмич. Жаль. Я хотел полетать. Рана на руке оказалась пустяковой, хоть и болезненной царапиной. Эх, придётся у Санчеса клянчить машину. Уж, наверное, не откажет своему командиру и ведущему.

На основании доставленных мной данных был нанесён мощный авиационный бомбоштурмовой удар. Говорят, немецких танков из разряда боевых машин в разряд банального металлолома перевели больше сотни, плюс уничтожили большое количество живой силы, орудий и миномётов, автотранспорта. Мне засчитали десять сбитых. За проведённую разведку представили к ордену Красного Знамени, а за десять уничтоженных немецких асов – ко второй Золотой Звезде.

Слетал я пару раз на истребителе Санчеса и даже сбил одного зазевавшегося немца на Ме-110, проводящего, по всей видимости, разведку.

Выяснилось и то, почему меня не встретили над линией фронта. Немцы грамотно отвлекли встречающих, навязав им неравный бой. Против наших четырёх фрицы выставили дюжину истребителей. В общем, зажали третье звено крепко. Юсупова подбили почти сразу, он вышел из боя и чудом сел на относительно ровное поле. Потом сутки добирался до расположения. Немцы в том бою потеряли пятерых, но свою задачу по отвлечению подмоги выполнили. Досталось мне по полной.

Через неделю нам перегнали новые самолёты в количестве пяти штук. Славно всё-таки быть на хорошем счету у начальства. Хватило одного звонка Жигареву, чтобы решить вопрос с техникой. А уж от перегонщиков мои орлы были в полном восторге. Молоденькие девчонки, стоило им лишь покинуть кабины истребителей, вызвали бурю эмоций. Народ резко бросился бриться, приводить себя в порядок и наводить лоск. В общем, общение с очень даже симпатичными перегонщицами подняло всем настроение.

Седьмого ноября вся авиация была приведена в боевую готовность номер один. Хотя я точно помнил, что в день проведения легендарного парада на Красной площади погода была нелётной и немецкая авиация Москву не бомбила. Тем не менее сидели и ждали команды на взлёт.

Вечером в столовой с удовольствием подняли тост за годовщину Октябрьской революции, за Сталина и за Победу. Гайдар принёс свежие газеты, в которых был его новый очерк о моём бое «Неравный поединок. И один в поле воин, если он по-русски скроен». Опять пришлось пережить минуту страха, когда потолок раз за разом вплотную приближался к моему лицу. Вот что за любовь в этом времени подбрасывать людей вверх?

Через неделю после праздника от сбитого немецкого лётчика узнали, что так полюбившийся нам 2-й воздушный флот люфтваффе перебрасывается в Италию. Теперь придётся воспитывать и приучать к относительно приличному поведению их сменщиков. Зато они пока у нас здесь непуганые, и это позволило нам всем увеличить личный счёт. Я свой довёл до шестидесяти шести – уже больше, чем у легендарного Ивана Кожедуба. Во всяком случае, если смотреть на его официальный счёт [42] .

В конце ноября меня вызвали в Москву. Я ехал на присланной за мной Жигаревым «эмке» и думал о странностях, которые заметил в последнее время. Я прекрасно помню по своим визитам в Кубинку в моем времени, где проходила линия обороны в сорок первом году. Даже был там с экскурсией. А теперь линия фронта проходит километров на двадцать западнее этого рубежа и, судя по тому, что со дня на день должно начаться контрнаступление, сдвигаться на восток не собирается.

Это что, я своим вмешательством хоть ненамного изменил ход истории?

Моё награждение второй Золотой Звездой и орденом Красного Знамени прошло без особой помпы. Так сказать, в рабочем порядке, правда, в Кремле. Заодно повысили в звании, и теперь у меня в петлицах две шпалы майора. Привычное, можно сказать, для меня звание. Там, в другом времени, я до последнего дня ходил майором, подполковника мне дали по увольнении.

Лётному составу эскадрильи также всем повысили звания на одну ступень. Мы стали, можно сказать, уникальным подразделением: у нас теперь все без исключения лётчики – Герои Советского Союза. Как сказал Жигарев, даже встал вопрос об увеличении нормы сбитых для представления к этому высокому званию. Я частично согласился с этим мнением, но предложил увеличить норму не всем, а лишь для гвардейских авиачастей.

Награждать парней будут немного позднее, уже торжественно, а меня срочно выдернули с фронта для выполнения особого задания. Предстоит мне дорога дальняя, аж на Туманный Альбион – в составе делегации. Буду, так сказать, работать в Англии лицом Советских ВВС. Заодно и к технике присмотрюсь.

После были инструктажи и беседы с контрразведчиками, у которых возникли вопросы по поводу моего знания английского языка. Пришлось сказать, что у меня есть способности к языкам, немецкий я знаю с детдомовского детства в Саратове, английский учил в школе и самостоятельно, а сейчас занимаюсь самостоятельным изучением французского языка. Продемонстрировал русско-французский разговорник, который раздобыл через Гайдара, чтобы залегендировать на всякий случай моё знание языка Вольтера.

Контрразведчики даже переводчика пригласили, чтобы он оценил мои познания в английском. Пришлось следить за речью и допустить несколько ошибок в словах и произношении. В общем, отбился от бдительной спецслужбы.

Самолётом вылетели в Архангельск, где предстояло пересесть на корабль. В салоне заметил несколько пачек советских газет, и в каждой на первой полосе – моё фото. Самый результативный ас антигитлеровской коалиции – это меня газетчики так прозвали. М-да, никогда не хотел быть публичным человеком, а вот пришлось.