Экипаж состоял из командира корабля, второго пилота, штурмана, бортового техника, помощника бортового техника, бортрадиста. Кроме того, имелся расчёт РЛС в составе четырёх человек и техника, обслуживающего эту самую станцию, плюс трое операторов-планшетистов наземного командного пункта, который нам предстояло развернуть по прибытии на место.

Мы летим на фронт. Позади две недели интенсивной подготовки. Вымотались и бывалые лётчики из 13-й, и новички. Да, новички. Особенно один. Когда я его увидел, то не поверил глазам, а уж когда он представился, то просто уронил челюсть на землю. Сержант Иван Кожедуб. Лучший ас в моём времени. Шестьдесят четыре сбитых (это если официально), трижды Герой Советского Союза.

Хотя пока он никакой не герой, да и сбитых у него ровно ноль. Его выдернули из полка, где он, после того как чудом посадил сильно повреждённый в бою истребитель, стал безлошадным и летал на «остатках», то есть на свободных самолётах. Пришлось мне подсуетиться и отправить на него представление на звание младшего лейтенанта. Вот накануне отлёта приказ и пришёл. Так что своё офицерское звание Кожедуб получил немного раньше, чем в моём мире.

Летает он очень даже неплохо. До нашего уровня, конечно, пока не дотягивает, но науку схватывает буквально на лету. В последние дни подготовки уворачиваться от его атак стало очень и очень непросто. Также он увлёкся нашей забавой, стрельбой по тарелочкам, благо мы обзавелись специальной машинкой для их запуска. Благодаря превосходному глазомеру, он навострился выбивать восемь, а то и девять из десяти. Я назначил его командиром звена.

– Я Орлан! – раздался в наушниках голос оператора РЛС. – Прямо по курсу, удаление сто, одиночная цель, дистанция быстро уменьшается. Идёт встречным курсом.

– Я Тринадцатый! Принял тебя, Орлан. Зверь-один, прямо по курсу, удаление меньше ста, одиночная цель. Приказываю цель перехватить и опознать. Похоже, это наш проводник.

Смотрю чуть вбок и вижу, как четвёрка «лавочкиных» звена Кожедуба ринулась на перехват. Спустя некоторое время Орлан доложил, что цель перехвачена. Молодцы – и звено Кожедуба, и операторы РЛС. Пока перебазируемся, они времени зря не теряют и отслеживают окружающее пространство, тем более что производить селекцию целей научились. Все самолёты нашей авиагруппы оборудованы авиационными радиоответчиками СЧ-1 системы «свой – чужой». Да и просто фиксировать воздушные цели стало проще. Теперь на экране они были видны не как вертикальные полосы, а в виде привычных мне точек.

Вскоре в пределах видимости появились наши «лавочкины», сопровождающие одиночный Пе-2. Ну точно, наш проводник.

Курс наш лежит почти в сам город Курск. Там, на окраине деревни Толмачёво, находится аэродром, на котором дислоцирована эскадрилья связи. Взлётную полосу удлинили, уложили на неё дефицитнейшее металлическое разборное покрытие. В общем, привели всё в должный вид. Во всяком случае, должны были.

Курская область. Деревня Толмачёво. Аэродром эскадрильи связи

В свои двадцать семь лет Наталья Черемезова считала себя опытной лётчицей. Впрочем, не она одна. О ней очень хорошо отзывалась Марина Раскова [90] . И не только потому, что они жили в одном доме в детстве и ходили в одну школу, но и за лётное мастерство. Благодаря Марине, Наталья, окончив аэроклуб, связала свою жизнь с авиацией. Конечно, ей было далеко до тех рекордов, которые ставила её старшая подруга, но она не отчаивалась. Какие её годы. Вся жизнь ещё впереди.

Война внесла существенные коррективы в дальнейшие планы. Узнав о том, что по инициативе Расковой формируются три женских авиаполка [91] , Наталья тут же написала своей подруге письмо с просьбой зачислить в любой полк. Увы, но, несмотря на согласие Расковой, из аэроклуба, где она была инструктором, её не отпустили. Пришлось приложить немало усилий и буквально завалить начальство рапортами, прежде чем дали добро и отпустили на фронт. Вместо авиаполка её направили командовать эскадрильей связи, укомплектованной исключительно женскими экипажами.

Казалось бы, связные самолёты летают в тылу, где относительно безопасно, но от первого состава эскадрильи осталось всего два экипажа из десяти. Вот такая вот арифметика. Да и в последний месяц редкий вылет проходил без того, чтобы не быть атакованными немецкими истребителями. Три самолёта уже потеряли.

А две недели назад их тихий аэродром превратился непонятно во что. Вся местность вокруг была оцеплена частями НКВД, въезд и выезд с территории аэродрома – только по спецпропускам. Вокруг понаставили зениток, а прибывший целый сапёрный батальон спешно оборудовал на противоположном конце взлётной полосы землянки, блиндажи, капониры и склады. Туда также никого близко не подпускали. Взлётную полосу удлинили почти до двух с половиной километров, тщательно выровняли, укатали и вдобавок уложили разборное металлическое покрытие, выкрашенное в защитный цвет.

И вот сегодня, едва строители успели закончить работы и уехать, как с неба послышался тяжёлый гул моторов, и на посадку начали заходить транспортные самолёты. Следом за ними сел тяжёлый бомбардировщик с непонятным блином над фюзеляжем, а затем настала очередь юрких истребителей. Наталья насчитала две эскадрильи истребителей двух разных типов. И если все прилетевшие самолёты сразу зарулили на дальний конец аэродрома, то последняя севшая пара «аэрокобр» свернула к их штабу.

Стоящие рядом девчонки, высыпавшие из землянок и во все глаза смотрящие на развернувшееся перед ними действо, ахнули от восторга. На фюзеляже одной из «аэрокобр» красовались пятнадцать крупных звёзд с цифрой 10 в каждой. Сердце у Натальи затрепыхалось в груди от догадки, кто это мог быть.